Не смотря на то, что здесь не было видно много людей, из всех этих зданий доносились очень странные звуки, которые по всей своей видимости будут мне мешать спать первое время даже при том условии, что Лондон нельзя назвать самым тихим местом на планете. Надеюсь, я смогу попросить какого-нибудь успокоительного или хорошего снотворного от альбиноса или в местном ларьке, с которыми у меня возникли в будущем проблемы, о чем поведаю значительно позже.

Мы с моим, если он позволит так себя назвать, напарником шли неимоверно длинную дистанцию. Хотя остров и казался одновременно небольшим, но фактически местные жители умудрялись очень умело совмещать комфорт и рациональное использование территории. В Лондоне кварталы значительно маловместительнее нежели здесь.

Я захотел есть. От свойственной даже любому живому существу усталости я даже по началу не вспоминал об этом, однако с похолоданием все стало накладываться друг на друга: усталость, стресс, страх из-за недостатка информации.

У меня было желание непременно посетить один из здешних магазинов, однако когда додумался я об этом сказать своему сопровождающему, тот заявил о бесполезности данного действия. Здесь неимоверно высокие цены, и даже на неимоверно большие сбережения здесь ничего не приобрести. Альбинос протянул что-то из своего пальто, добавив при этом что у него кое-что осталось при себе, хотя это предназначалось его жене.

– Возьмите, это один из интересных здешних деликатесов. Стопроцентный шоколад. Это лучше всего того, что делают в вашей стране.

– Но разве это не часть Великобритании? – спросил я его с сильным удивлением. – не может же это быть вторым Ватиканом! – сказал я с оттенком вопроса, удивления, надежды и форшлага страха.

Слегка не зная, что мне ответить, он то ли пытаясь упростить то ли что-то скрыть сказал следующее: “Во-первых уточню о том, что это шоколад местного производства. Он делается из искусственно выращенных здесь специальных растений. Во-вторых это не страна, а город, как я сказал уже ранее, если мне не изменяет память. Под конец добавлю, что статус “Второго Ватикана” крайне оскорбителен для столь прогрессивного в плане медицины участка земли”, – заключил он в итоге.

Этот тип конечно на своем уме, но этот шоколад – лучшее, что я когда-либо ел в своей жизни. Съев порядка половины, наконец-то вспомнил поделиться с ним. Отломив надкусанные плиточки, протянул ему. Двумя пальцами он отломил идеальный квадратик, элегантно положив его в рот. Его аккуратность и педантичность во всем меня поражала. Она не была наигранной. Такова была суть этого человека по всей видимости, пусть даже с моей стороны слишком непредусмотрительно и наивно.

После шоколада

Продолжая свой тяжелый и тернистый путь, мы дошли до точки назначения. Сперва мне показали самую крупную медицинскую лабораторию, что я видел когда-либо в своей жизни. Начну пожалуй с перечисления эмоций, которые меня тогда посетили. Сколько это все стоит? Близки ли они к бессмертию? Можно ли тут все втихаря разбить, убежать и что они тогда будут делать? Увижу ли я ненароком кого-нибудь из высокопоставленных лиц парламента здесь? За сколько можно все это освоить?

Теперь стоит перейти к самому оборудованию, каким они пользовались. Посреди главной, если можно так сказать, парадной площади простирались инструменты имеющие великое множество форм, размеров, линз. Цвета были преимущественно цельнометаллическими, но за счет нетипичного для моих мест принципа освещения они были ближе к белому. Было также немало покрытых стеклом резервуаров, из которых шёл пар, делавший воздух здесь еще более влажным. Некоторые люди проводили таким способом здесь по всей видимости ингаляцию. Пациенты почти все разительным образом отличались от всех тех, кто здесь работал. Какой-то человек преклонных лет с выпирающем чревом и крысиным лицом вдыхал воздух из трубок, присосавшись к которым ему явно становилось легче. Когда же сил вдыхать интенсивно не хватало, то он как будто испытывал кислородное голодание вперемешку и наипримощнейшей костной боли, а после вдохов у него появлялась детская улыбка – неказистая, но милая только для ребенка.

– Я бы рассказал об этом толстосу… пациенте, но Вы скорее всего еще встретитесь с ним. Постарайтесь сами всё понять. Понимание принципов куда важнее бесполезного хранения информации в голове.

– Он к этой трубке присосался как младенец к груди. Это что ли пары чего-то наподобие опиума? Его даже сейчас ведь китайцам не скармливают. Его вред вроде доказан.

– А что есть вред? Жить не имея легких по большей части своей или же притуплять их боль, делая акцент на ускорении регенерационных процессов?

– Ну, мне кажется, что если бы я столько жил и употребял, то я бы устал уже наверняка существовать. Мне бы все приелось и я бы чувствовал себя растением. А эта боль на миг бы, но меня омолодила бы.

– Странные понятия у тебя… у Вас о молодости. Ну моя жизнь не соизмерима с его по протяженности, поэтому не мне судить. Стажировка здесь его явно поменяет. Впрочем ты еще может и сам его изменишь. И да, все эти технологии это только наработки семилетней давности. Ты увидишь еще много научно интересного.

Холодный белый свет и сырость в совокупности своей в конечном счете однако коробили мой рассудок, ибо я люблю темноты и сырость. Это как если бы внутри сладости попадался кусочек чего-то кислого. Отдельно друг от друга всё выглядит вполне органичным и цельным, но при совмещении все было неимоверно, настолько неимоверно тяжело для восприятия, что уместнее даже по впечатлениям это сравнить с первым просмотром картин Босха, где происходит какая-то систематизированная вакханалия, имеющая смысл в своей бессмыслице. Конечно тут Смерть не царит, но своеобразная атмосфера надежды выглядит оптимистичной и криповатой в одном флаконе.