– Чего? – гостья приподнялась на локтях и удивленно посмотрела на Марка. – Ты о чем вообще?

– Мама не рассказала тебе, что мы с ней встречались? Наверное, через месяц после того, как ты уехала. В общем, у нас вышла небольшая сцена.

Марк подробно рассказал, как ездил тогда домой к ее родителям, как два часа провел в машине, как догнал ее маму, Маргариту Николаевну, отчаянно возненавидевшую Марка с самой первой их встречи, за домом, как та «приветливо» встретила его и даже называла своим мальчиком и Маркушей. Девушка слушала затаив дыхание с ошарашенной улыбкой на лице.

– Ну я ей и сказал, что у всяких там твоих бывших милых мальчиков из богатых интеллигентных семей не хватает обычно потенциала, чтобы удовлетворить таких горячих девочек, как ты. Ну а у меня с потенциалом все в порядке, и поэтому мы с тобой вместе, – саркастически ухмыльнувшись, закончил историю Марк.

– Ты серьезно сказал это моей маме? – у нее в голове не укладывалось, что Марк мог реально сделать это, ведь любой намек на отношения между ними (будь то даже мимолетом брошенный взгляд или ласковое обращение) мгновенно выводил ее маму из себя.

– Да, вот именно этими словами.

Не выдержав, девушка громко расхохоталась: откинула голову назад, и ее кудрявые волосы рассыпались по плечам и рукам, а звонкий смех эхом отражался от стен.

– Марк, блин, у тебя просто стальные нервы, раз ты сказал это моей маме в лицо, – отдышавшись, выпалила она. И вдруг добавила, ехидно сощурив глаза: – Хотя это очень самоуверенно с твоей стороны делать подобные заявления. Мы не виделись три с половиной года, кто знает, что там случилось с твоим потенциалом.

– Знаешь, за что я люблю тебя, среди прочего? За то, что ты никогда не веришь мне на слово. Тебе все и всегда надо доказывать посту-у-у-у-у-упками, – растягивая последнее слово, притворно разочарованно вздохнул Марк. – Но я, в общем-то, не против. Иди сюда скорее, – прошептал он и притянул ее к себе.

Она не успела даже моргнуть, как уже вся очутилась в его объятиях, полностью свободная от своей жемчужной простыни, ощущая горячее дыхание Марка на своей шее и его руки примерно везде.

– Марк, Марк, Марк, только не заводись, пожалуйста, снова, нам уже скоро вставать, – строго проговорила она и, попытавшись освободиться, потянула назад свою простыню, чтобы спрятаться в нее.

Он резко схватил ее за руку, сжал ей пальцы так, что пришлось выпустить это такое ненадежное платье на волю, и вернул всю ее себе.

В этот раз он никуда не торопился, делал все так медленно, словно растягивая, а не приближая момент их высшего удовольствия. Он сразу дал ей понять, что хочет солировать, что хочет сделать все сам, что она должна сейчас просто послушать. Сегодня он уже рассказал ей, как скучал, и как безумно хотел ее все эти годы, и как сильно злился на нее, а теперь он собирался поведать ей о своей любви. О любви, которую пытался пережить, забыть, вырвать из сердца, найти в других, но которая все равно жила у него внутри и сейчас снова хотела стать целой. И этот немой рассказ сводил ее с ума, он проникал в нее слишком глубоко, он разбегался мурашками по ее телу, он растекался капельками пота, он выворачивал ее наружу, он выкручивал ей суставы.

– Лиза, – вдруг услышала она голос Марка. – Мы сейчас улетим с тобой в космос, но я хочу кое-что тебе сказать перед этим, – произнес он очень спокойным и серьезным тоном, так, будто они сидели где-нибудь в кафе за завтраком, так, будто их сердца не бежали сейчас марафон на двести ударов в минуту, так, будто их тела не горели сейчас лихорадочным огнем. Он все еще крепко держал ее, мешая ей двигаться, даже повернуться к нему, чтобы посмотреть в глаза.

– Марк, мне кажется, сейчас не очень подходящий момент для разгов… – она не успела закончить фразу. Он вдруг сделал едва заметное, почти случайное движение, от которого по всему ее телу пробежала молния и прокатилась волна нестерпимо приятного жара. Она даже не смогла сдержать стон. Если он собирался в космос вместе с ней, то ему точно нужно поторопиться с разговорами, ибо она сама была уже где-то в стратосфере сейчас.

– Момент самый подходящий, Лиз. Я очень хочу, чтобы ты его запомнила. Мне важно, чтобы ты сейчас не просто услышала, чтобы ты почувствовала, что ты – моя. Я выбрал тебя девять лет назад на тупой новогодней вечеринке, и до сих пор помню каждую мурашку на твоем теле, я чувствую тебя лучше всех мужчин, что были и будут в твоей жизни, и я никогда тебя не отпущу. Ты можешь даже не тратить больше свое дыхание на подобные просьбы. Лучше потрать его на что-нибудь более приятное.

Он, наконец, ослабил свои объятия, но от ее решимости что-то сказать ему уже ничего не осталось. Ей казалось даже, что от нее самой ничего уже не осталось. Наклонившись над ней, он резко повернул к себе ее лицо и поцеловал. Поцеловал, чтобы поймать и вдохнуть в себя ее финальный крик, крик, с которым они вместе отправились в космос, как он ей и обещал.

Марку потребовалось несколько минут, чтобы снова почувствовать себя собой, восстановить дыхание, осознать, что он все еще больно сжимает Лизину руку, и отпустить ее, договориться с собственным сердцем, чтобы оно уже вернулось к себе на место и сбавило обороты. Он посмотрел на Лизу: она лежала, молча, с широко открытыми глазами, обнимала себя за плечи, смотрела в одну точку и почти не дышала. По ее щекам тянулись серебристые дорожки слез. Она не шевелилась, пока Марк нежно гладил ее по рукам и спине, собирал губами ее слезы и аккуратно раскладывал прядки ее волос на подушке. Он чувствовал сейчас какую-то невероятную нежность к ней, ему так хотелось спрятать ее всю в своих объятиях и, действительно, никуда больше не отпускать, никогда-никогда. Он не решался сказать ей что-то, ждал каких-то слов от нее. Но Лиза все молчала, она не произнесла в ту ночь больше ни слова, она вообще ничего больше не желала говорить никогда, боясь спугнуть послевкусие этого космического момента. Момента, в котором Марк превзошел сам себя, момента, который она точно запомнит навсегда, момента, который, кажется, снова перевернул всю ее жизнь.