– Капитан, ты проводишь много времени в рубке в невесомости, хотя большую часть должен находиться в гравитационной комнате.

– Ха, кто бы говорил! Саму Женю из водорослевых джунглей иногда не дозовешься.

– Да, ты прав, нам надо чаще и дольше испытывать на себе силу тяжести. Это вопрос здоровья. Одних часовых тренировок недостаточно.

– Не забывай, мы ещё и спим там. Весь сон проходит в гравитации, – возразил Сергей.

– Точно. Но всё равно… – не желала сдаваться в споре Женя.

– Ладно, убедила, сейчас Фанг закончит тренировку и отправится в душ. А я сяду почитать в комнате. И жду тебя. Не потеряйся в своих водорослях!

– Не потеряюсь, – ответила Евгения и наградила Сергея своей волшебной улыбкой, от которой у того все мужское естество внутри всколыхнулось.

Сергей изменил голос и процедил хриплым басом:

– Джонни! Тебе никто не говорил, что ты самый красивый ковбой к югу от Миссисипи?

– Может быть, все-таки "каугёрл"? И почему Джонни?! Меня зовут Женя, капитан!

Джонни изобразила напускное негодование на кличку.

– Не злись. Так уж повелось, что к человеку с именем Женя прилипает также имя Джонни или Жека. Независимо от пола.

– Это где так?

– В моём детстве, в военном городке, где я вырос.

– Фи, – фыркнула Женя, – это только у вас. У меня в детстве ничего подобного не было. И что это за ковбой?

– Знаешь, в старые времена были такие люди на Диком Западе, на североамериканском континенте, который уже почти полностью затонул. Это были пастухи, чей образ сильно исказили и романтизировали в кинематографе…

– Я знаю, кто такие ковбои, я изучала историю, – прервала Сергея биолог. – Имею в виду, почему я вдруг вызвала у тебя ассоциацию с пастухом Дикого Запада?

Сергей рассмеялся и медленно поднял руки в примиряющем жесте. Быстро поднимать руки в невесомости он отучился в первый же свой полёт, когда случайно заехал себе по носу, что аж искры из глаз посыпались.

– Когда я был маленький, лет пять или шесть мне было, я часто гостил у прадедушки на даче. Он уже тогда был старый и дремучий. Думаю, ему перевалило за девяносто. Но взгляд и ум его оставались на удивление ясными. Он часто сажал меня на старый протертый кожаный диван рядом с собой, и мы вместе смотрели старые вестерны – был такой жанр фильмов про освоение Дикого Запада. Помню, диван был такой старый, что скрипел, даже если двинешься на миллиметр, но всё равно прочный, уже давно таких не делают. Я даже прыгал на нём, и он не сломался. Пока смотрели фильмы, деда Пётр – так я его называл – медленно цедил бурбон, держа стакан в своих узловатых, навсегда пропавших никотином пальцах и комментировал особо яркие или непонятные мне моменты происходящего на экране. Мы пересмотрели много фильмов с Джоном Уэйном, а "Рио Браво" и "Эльдорадо" – вообще по несколько раз. Поэтому ковбой у меня с тех пор чётко ассоциируется с именем Джонни.

– Понятно, – задумчиво произнесла Женя. – Значит, ты силён в истории затонувшего континента.

– Не совсем. Яркая эпоха ковбоев занимала относительно небольшой период в истории США. Да и изучал я её по фильмам, а там зачастую много чего перевирали.

– Тебе повезло, ты застал живым даже прадедушку. Я вот даже дедушку, маминого отца плохо помню: он умер, когда я была совсем маленькой. А папиного отца я не видела, как и сам папа.

– Даа, – ностальгически протянул Сергей. – Деда Пётр знал толк в вестернах, а ещё в бурбоне. И курил он только трубку, которую сам набивал. Для него это было сродни ритуалу. Сигареты и даже сигары он не признавал, а уж от различных электронных вариаций курения вообще плевался. Сравнивал это с резиновой бабой и безалкогольным пивом. Только трубка, которая была, наверное, ровесницей самого прадедушки.

Вообще, касаемо тебя я слегка преуменьшил твою привлекательность. Исправляюсь: ни капли не лукавя, могу заявить со всей ответственностью, что Джонни – самая красивая каугёрл не только к югу от Миссисипи, но и на ближайшие сотни парсеков во все стороны и направления!

Женя улыбнулась. Было видно, что ей всё-таки приятны слова капитана.

– Скажешь тоже. У нас вообще-то есть ещё Палома и Сиена, если ты не забыл.

– Ага, помню. Спят в позе и состоянии трупа, – засмеялся в голос Сергей. – А ты такая живая и тёплая.

– Ха-ха! Сергей, нам тоже скоро ложиться в морозильник.

– Ничего, ляжем и переживём. Субъективно время в анабиозе пролетает очень быстро. Только закрыл глаза – уже пора вставать.

Биолог испытывала состояние криосна только во время подготовки к полёту, чтобы привыкнуть к этому состоянию, чтобы отследить степень переносимости и возможное наличие индивидуальных побочных эффектов. Сергей же в своих полётах по Солнечной системе погружался в сон гораздо чаще.

Евгения смотрела на капитана, на его серые глаза, яркие, живые и открытые в настоящий момент, они лучились, по ним можно было читать настроение Сергея. Но его глаза часто жили собственной жизнью с собственным настроением: иногда они были холодные и непроницаемые, не выдающие ни одной мысли и эмоции, хотя сам Сергей при этом внешне мог вполне искренне радоваться и смеяться.

Девушка смотрела на капитана и пыталась понять, насколько он ей нравится. Она была уверена, что он ей нравится, но ещё не решила, насколько именно. Особенно это осложнялось недавним негативным опытом, когда незадолго до этого полёта её молодой человек Витя, козёл и лентяй, испарился. Женя бы не удивилась, если бы причиной поспешного побега ухажера оказалась витина уверенность, что Женя больше не вернётся. Витя был помладше её, двадцати трёх лет от роду, а ей двадцать семь. И психическая незрелая инфантильность сквозила у Вити из всех щелей. Женя даже раздумывала, не слишком ли рано в восемнадцать лет людей начинают считать взрослыми и совершеннолетними.