– Тореро, – с ноткой гордости повторил доктор. – Вы знаете, что это такое?

– Чистое самоубийство, – пробормотала Марина, потрясенная. – Это же очень опасно!

– Ну, разумеется, – снисходительно ответил доктор, польщенный изумлением, вызванным у туристки. – В этом и есть смысл корриды. Опасность, игра с жизнью и смертью! Адреналин! Коррида – это душа Андалусии, ее кровь, ее суть!

– И сеньор де Авалос позволил сыну заниматься этим опасным делом?

– Позволил?! – доктор рассмеялся, позабавленный. – Да он гордится сыном! Гордится тем, что сумел воспитать такого храбреца, верного традициям Испании! Вы не находите, что это очень храбро и достойно уважения?

– Si, – еле слышно ответила потрясенная Марина. – Очень храбро…

…Вот откуда эти странные вопросы про Гринпис!

О том, что Гринпис пытается запретить корриду, Марина тоже слышала, и теперь картинка полностью сложилась. Вероятно, ее рассеянность Эду принял за эксцентричную выходку одной из «зеленых», которая потом преследовала бы его на стадионе, где проходит бой быков, с криками, на костылях и с плакатом, на котором было бы написано «убийца». Марина снова испытала удушливый стыд оттого, что выглядит в глазах Эду как-то нелепо.

«Полозкова, уймись! – сердито думала Марина, покуда доктор исследовал ее ногу. – Ну, серьезно – не все ли равно, как ты выглядишь в его глазах? Кто он тебе? Да никто. Между вами ничего нет и быть не может! Поэтому даже думать об этом смешно».

Перелома, как и ожидал врач, не было. Об этом он объявил Марине ликуя так, будто в этом была его личная заслуга.

– Немного обезболивающего и много-много покоя! – с важным видом сказал он. – День, два, три полежать. Да.

От обезболивающего Марина почувствовала, что глаза ее закрываются. Над ее головой доктор что-то бормотал, видимо, давал советы и назначал лечение, и Эду лишь поддакивал- si, si, si,– и это монотонное «да» еще больше убаюкивало девушку.

Марина не сопротивлялась, когда Эду, отказавшись от предложенной врачом коляски, снова поднял ее на руки – бережно, видя, что она засыпает. Она прижалась головой к его плечу и провалилась в сон.

Уже вечерело, когда Эду привез ее в поместье; вытряхнутая из сна, девушка заспанными глазами глянула на темнеющее небо, на растрепанные пальмы вокруг особняка, бьющие ветвями на ветру.

– Позвольте, я помогу вам…

– Нет, – пожалуй, слишком резко ответила Марина, отстранив руку Эду, потянувшуюся к ней. – Это неудобно. Благодарю, но я пойду сама. Мне совсем не больно; вы были правы, ваш доктор просто волшебник.

Эду сжал губы, прищурился, оценивающе разглядывая Марину. Казалось, ее отказ одновременно удивил и рассердил его, но он смолчал, и Марина в который раз почувствовала раздражение – на себя саму, не на него.

«Неблагодарная свинья ты, Полозкова, – с грустью подумала она. – Ну, рисуется испанец, так что с того? Он же правда помог, не бросил, не откупился парой смятых купюр. Возится с тобой, как писаной торбой… Могла бы и повежливее отказать, а не рычать, как собака… Впрочем, все равно; так даже лучше. Он обидится и больше не будет мелькать перед глазами. Ох, и дура ты, Полозкова!»

***

*Тореро (матадор) – в испанском бою быков главный участник, убивающий быка. Матадором называется персонаж пешей корриды, в конной он называется рехонеадором. Матадор, убивающий молодых быков, называется новильеро.

*Мульета – Muleta: Ткань более лёгкая и меньше, чем капоте, красного цвета. Используется матадором в последней терции корриды чтобы сдержать и направить атаку быка. Capote: Ткань из синтетического волокна, очень тяжёлая, формы плаща, которая используется для игры с быком.

* «Traje de Luces» (парадный костюм, буквально – «костюм огней») – это наряд пешего тореро.

*Эсток – меч, которым тореро убивает быка

Разумеется, ужин Марина проспала, как и часть вечера, и половину ночи.

Утомленная перелетом, да еще и накачанная под завязку успокоительным и обезболивающим, она еле смогла вымолвить какие-то слова признательности старшему де Авалосу, спустившемуся встретить их с Эду.

– Все хорошо? – поинтересовался отец, когда Марина скрылась в отведенной ей комнате.

– Да, Фернандес сказал, что ушиб, и потрясение. Ничего опасного, – притворяясь как можно более беспечным, ответил Эду, проводив Марину взглядом.

Однако.

Авалос-старший слишком хорошо знал своего сына; его нервное постукивание носком ботинка об пол, заложенные за пояс руки говорили как раз об обратном – о сильном волнении, чего с Эду при виде девушки не случалось уже давненько.

– Хорошо…