Девочка осторожно протерла рамку, поставила ее на место и принялась вытирать пыль с других фотографий, на которых были изображены они с тетей. Фотографии разных лет, в разных постановочных позах. Люди замечали, что внешне Анна с тетей очень похожи: у обеих были зеленые глаза и рыжие волосы. Тетя же вечно твердила об их внутреннем сходстве – будто они были сшиты из одного куска ткани, а вот мать Анны была сделана совсем из другой материи. Она была слабой. Грязной. Оскверненной магией.

Анна никак не могла взять в толк, зачем тетя вообще впустила магию в их жизнь, если терпеть ее не могла. В конце концов, они прожили целых шесть нормальных, свободных от магии лет – ну, может, не совсем нормальных, но настолько близких к «нормальности», насколько это было возможно. Когда же Анне исполнилось семь лет, все изменилось. Через несколько дней после дня рождения тетя внезапно отвела ее к врачу.

Анна вспомнила, как ей тогда стало страшно. Девочка чувствовала себя хорошо, а значит, ее ждал укол в рамках какой-то плановой вакцинации. Однако, когда вместе с тетей они вошли в кабинет, пожилой доктор Уэббер наклонился к девочке и, вытаращив глаза, спросил, как она себя чувствует. Анна ответила, что чувствует себя хорошо, у нее ничего не болит, на что доктор бесстрастно улыбнулся, обнажив острые желтые зубы:

– Я имел в виду, что маленькая мисс ощущает внутри себя? Чувствовали ли вы себя особенно счастливой или несчастной в последние несколько дней?

Вопрос несколько озадачил девочку. Она была в восторге оттого, что ей исполнилось целых семь лет, но не была уверена, что ей разрешалось восторгаться чем бы то ни было, поэтому ответила: «Нет».

– Превосходно, – заключил доктор и подъехал на своем стуле к скромному шкафу в дальнем конце комнаты, которого Анна никогда прежде не замечала.

Мистер Уэббер вынул из кармана ключ, открыл шкафчик и достал оттуда какие-то предметы. Анну же тем временем заставили лечь на кушетку.

Доктор приложил к ее груди стетоскоп, не похожий ни на один из стетоскопов, которые девочке доводилось видеть, и Анна ощутила, как в ее сердце родилось странное влечение к этому предмету. Какое-то время доктор слушал девочку стетоскопом, озабоченно прицокивая, а после вынул откуда-то ужасную иглу. Анна вспомнила острую боль в руке и яростное желание схватиться за тетину руку. Но женщина стояла не шелохнувшись, пока кровь из раны на руке девочки стекала в стеклянную бутылку. Доктор капнул несколько капель крови на тонкий металлический диск, и в ту же секунду, как жидкость коснулась поверхности диска, он начал шипеть и разбрызгивать капельки металла в разные стороны.

– Испытание железом подтверждает, что ее магия чиста; однако сердечный ритм говорит о значительном эмоциональном заряде. Учитывая все вышесказанное, мы должны принять меры предосторожности.

Анну выставили из кабинета прежде, чем она услышала, какие именно меры ей грозят. Когда в конце концов в дверях кабинета появилась тетя, в руках у нее был небольшой пакет, а выражение лица было озабоченным и крайне неодобрительным. Анна почувствовала себя так, будто в чем-то провинилась, но не была уверена, в чем именно. Доктор что-то говорил о магии…

Анна с улыбкой вспомнила свою тогдашнюю реакцию. Девочка всегда представляла себе магию каким-то добрым, сказочным волшебством, способным призвать фею-крестную или погрузить целое королевство в сон, дарующий возможность понимать язык зверей и птиц и тому подобное. Вскоре она узнала, что их магия – это не сказки и несет она не радость, а страдания…

– Анна!

Тряпка выпала из рук девочки.

– Практические занятия. В столовой. Сейчас же. – Голос тети был едким, как лимонная кислота.

Ну зачем я вчера вообще подняла эту тему? Анна прекрасно знала зачем, однако ее желание научиться колдовать уменьшалось с каждым шагом, уступая место нарастающему страху.

Как всегда, в столовой было мрачно и неуютно. Исправить положение наверняка могли бы званые обеды и прочие торжества, но они в этом доме не проводились. Тусклый дневной свет проникал в столовую сквозь небольшое окошко и падал прямиком на длинный стол в самом центре комнаты. Комод из красного дерева нехотя демонстрировал фарфоровые тарелки, выставленные в его витринах. Обязательный для любой комнаты розовый куст высился в углу, усеянный плотно закрытыми бутонами. Моя хира – это стебель и шип.

Тетя села за стол. В воздухе над ней вился мотылек. Сердце Анны трепетало, как крылья бабочки. Она затянула очередной узелок на своем наузе.

– Если бы я захотела связать крылья этой бабочки, нить какого цвета мне следовало бы взять? – спросила тетя, в упор глядя на Анну.

Девочка попыталась сосредоточиться:

– Э-э-э… Черная нить используется для различного рода ограничений.

Тетя кивнула и взяла черную нить из разложенных на столе разноцветных нитей:

– Какой узел мне нужно использовать?