– Степняков этих даже сам Великий Кир одолеть не смог.

– А жаль, что шахиншах Бахрам Сафуру-бике свою не привёз, дочь сарматского хана. Так, кажется, Шахрай-атакай называл её? Говорит, что она уж очень хороша собой.

– Да она, вроде, за Мангук-хана вышла?

– Не горюй, шахиншах наш, небось, не с пустыми руками приехал. К собачьему хвосту какая-нибудь колючка обязательно прицепится. Я слышал, он к нам с дочкой варварского короля какого-то пожаловал. Люди видели: красота, каких свет не видывал.

– Выходит, свадьба у нас скоро. Новоиспечённый шахиншах наш женится.

Жрец, похоже, собирался на этом закончить разговор, но собеседник его не унимался:

– Ты только погляди на Шахрая-атакая, каким гоголем расхаживает вокруг шахиншаха! Можно подумать, сам шахиншахом заделался!

– Не иначе, как в духовные отцы к нему метит. А ведь Едигера, отца его, они с Великим и порешили.

– Много болтаешь, уйми язык-то! У тебя что же, две жизни?

– Две не две, а всё же правду в мешке не утаишь. Правда – стрела, да кому ж она мила? – Это ты хочешь сказать?

К сожалению, Бахрам-шахиншах не слышал их разговора, иначе жреца Шахрая и на порог к себе не пустил бы.

А Великий жрец Тахамтан в это время праздновал победу. Он был очень доволен собой и чувствовал себя всемогущим. Это он приказал убить строптивого шахиншаха Едигера, вздумавшего истребить его сторонников в Фарузе; он же посадил на иранский трон сына его – шахзаду Бахрама.

Не прошло и месяца, как молодой шахиншах выступил на майдане перед своим народом. Осудив политику отца, он сумел примириться с аристократией и придворными сановниками, пойдя им на уступки. Дехканам уменьшил налоги. Его речь быстро распространилась по всей стране, и шахиншах Иранской империи Бахрам вошёл в историю как заботливый и справедливый правитель.

…Этим летом они пасли скот на реке Эрак. Остановившись возле ручья, Атилла слез с коня и подошёл к крытой кибитке.

– Ну, как вы тут? – сказал он и, пробравшись в глубь повозки, взял ребёнка из рук матери. – А где Иллак?

– Его забрал дядя Баламбир. Учит стрелять из лука. Дингизид, сынок, – обратилась женщина к младенцу, – помучай немного отца. Все руки оттянул – прыгает и прыгает, сил нет удержать, – пожаловалась она, оправляя на себе голубое платье китайского шёлка.

Атилла поднял ребёнка одной рукой и принялся вертеть его над головой.

– Ой, острожней, уронишь ведь!..

Атилла поставил ребёнка к себе на живот, потом поднял за одну ногу, удерживая на весу. Ребёнок завопил.

Конец ознакомительного фрагмента.