Эйн отвёл шумного покупателя за шкирку и со всей силой трижды ударил ему в нос. Когда упитанный богатей престал спиной к стене и ухватился за свой интенсивно кровоточащий пятак, Эйн подошёл и продолжил награждать это лицо новыми багровыми гематомами. Илоне и Тиену пришлось его оттаскивать.

— Так Эйн, спокойнее! Вспомни, как ты победил гнев! — говорил Тиен, едва справляясь с удержанием своего коллеги.

Эйн быстро закрыл глаза и перестал двигаться. Словно его самоосознанность являлась чем-то отдельным, и сейчас она единой волной вернулась к нему…

Он открыл глаза, а напротив — упитанный мужик с красной маской, что начиналась от носа и заканчивалась невидимым на чёрном фоне кровавым галстуком. А руки пострадавшего, от попыток сдержать носовое кровотечение выглядели как испорченные красные перчатки.

Избитый находился в сознании, тем не менее, он только через несколько секунд понял, что случилось.

— Ты… ты ударил меня! — через нос сказал богатей. — Ты за это ответишь!

— Вали отсюда… пока я в силах ещё сдерживаться, — холодно, но угрожающе ответил Эйн.

— Недолго тебе жить осталось, козёл! — Сказав эти слова, избитый скрылся в дверях магазина.

Эйн повернулся к продавцу и замер на несколько секунд, явно проведя какой-то внутренний анализ, а затем он произнёс:

— Пригнись.

— Что? Зачем?! — опешил кассир от такой просьбы.

— Илона, Тиен не используйте свои тазеры, — скомандовал Эйн и им.

— А зачем нам их использовать? — не понял Тиен.

Следующую секунду в магазин входит тот упитанный мужик с разбитым носом. В руках у него был пистолет.

— Что мразь, довы*бывался? — высокомерно и гневно сказал он, направляя оружие в спину Эйна.

Илона и Тиен вынули свои тазеры и нацелили их на агрессора. Кассир, будто исполнив отсроченную команду автоматически пригнулся.

— В твоём тоне чувствуется владение преимуществом и ощущение победы, — проговорил Эйн. — Предположу, что ты целишься в меня из огнестрельного оружия.

Он обернулся и застал того богатея, держащего в руках довольно крупный револьвер.

— Бросай пушку! — повелел Тиен.

Тот, разумеется, не подчинился, так как он был ослеплён жаждой: увидеть страх в глазах Эйна. Однако там была только насмешка в виде лёгкой улыбки.

— Как я и предполагал: твоё оружие должно быть либо заметным и красочным или очень мощным, — произнёс Эйн. — Ты держишь револьвер двумя руками и правильно стоишь, а значит, и стреляешь метко… Это очень хорошо.

Взгляд Эйна потяжелел, и его ранее насмешливое лицо превратилось в фарфоровую маску. Вдруг его кожа начала краснеть, а дыхание стало глубоким. Плечи поднимались и опускались как пара холмов во время землетрясения.

Тиен опустил свой тазер. Затем он так же положил ладонь на оружие Илоны. Девушка в непонимании посмотрела на него…

— Не надо… Эйн же сказал не стрелять. Мы только помешаем ему.

Далее Тиен воспользовался той же рукой, чтобы отвести Илону подальше…

Последний выдох Эйна был заметен в качестве слабого белого облака, а потом он просто поднял голову и пошёл на вооружённого противника.

Прогремел оглушительный выстрел.

Эйн отдёрнулся вправо, и разрушительного калибра пуля уничтожила керамическую чашу позади него.

Стрелок даже не понял, почему его выстрел не сработал и почему Эйн продолжал идти на него. И он выстрелил ещё раз.

Эйн отдёрнулся влево; в этот раз пострадала довольно крупная ваза.

Ещё выстрел — опять не повезло посуде: ряд тарелок взорвался так нагло, что осколки разлетелись со скоростью той же пули.

Далее прогремели два выстрела сразу, но и их Эйн словно предвидел. Отскок влево и быстрое приседание — кувшин и железный чайник так же внезапно стали не продаже способными.

После чего этот разрушительный и шумный механизм запищал как маленький мышонок, когда в нём закончились патроны.

Оказавшись вблизи, Эйн ударил стрелка в грудь, и тяжёлое тело принудительно отвело назад на несколько метров, как если бы его ударили кувалдой в область сердца. Последующие восемь секунд — дыхание не принадлежало ему: были только рефлекторные откашливания и отдышка…

Нагрянул Эйн и вцепился в воротник его футболки двумя руками. Применив силу, он поднял упитанного мужика на сорок сантиметров от пола, при этом прижимая того к стене. Чёрная футболка, что служила точкой удержания, незримо, но понятно на слух — рвалась; едва ли она справлялась с весом своего хозяина.