– Да, да! Да!!! – Виктория заметила догадку, мелькнувшую в глазах Сергея, и злорадство переполнило ее. – Догадался, дурачок? Конечно, это Игорь! Он умен, и за ним будущее. Посмотри, чего он добился меньше, чем за год, начав дело с нуля. А ты бы и сейчас сидел в своем дерьме по самые уши, если бы он тебя оттуда не вытащил. Что сейчас значит любовь? Кому она в наше время нужна?!. Да, все разговоры о Великой Любви, это лишь глупые бредни истеричных неудачников. Сейчас только деньги решают все, и только разум, нацеленный на их добычу, заслуживает уважения. Игорь будет сказочно богат и знаменит, потому что знает, чего он хочет от этой жизни. А тебя, тупой осел, я использовала, только и всего. Использовала для того, чтобы подобраться к Игорю поближе. Чтобы усыпить бдительность его жены. Для того, чтобы получить возможность соблазнить его и заполучить себе!..

– Ну, ты и сука! – только и смог выдавить из себя Сергей.

– Да, я – сука! Ведь, именно так сейчас называют недоумки человека, который знает, чего хочет от этой жизни, и стремится заполучить это любым путем. А вы, чистоплюи и недоумки, поганые лицемеры, кричащие на каждом углу о чистоте и порядочности, сами тайком портите невинные души. Вы, дешевки, с пеной у рта разглагольствующие о непродажности, чести и совести, сами за спиной продаете все, что возможно, лишь бы урвать лишнюю копейку. Можете лгать и надевать маски! Все равно, вас всех прекрасно видно и, рано или поздно, но вы понесете кару за свои подлые делишки, прикрытые громкими лозунгами. А ты, гад, ответишь первым. За все! И за этот удар, тоже!..

– Да, ты еще и ненормальная?! – удивился Сергей таким тоном, словно сделал величайшее открытие в истории человечества. – Да, пошла ты!..

– Конечно, я ухожу! – казалось, Вика готова ударить его, но все же не посмела. – Только запомни, Сереженька, что за все надо платить! И любой, кто встанет у меня на пути, будет своей кровушкой за это рассчитываться.

Она плюнула Сергею под ноги. Плюнула так, словно ставила клеймо и, резко развернувшись, побежала прочь.

В этих движениях было что-то мистическое. Она бежала длинными прыжками, словно волчица, преследующая добычу. Ее каштановые волосы рассыпались по плечам, взлетая при каждом шаге, подобно взмахам крыльев. А глаза, хоть Сергей и не мог этого видеть, горели холодным огнем, соперничая своим холодом в мертвенном лунном свете с далекими звездами. Звериная ярость исходила от нее ощутимыми волнами, и если бы кто-то увидел ее в этом стремительном беге, наверняка, свернул бы на другую улицу, от греха подальше. Одна лишь луна могла смотреть на нее с безнаказанной усмешкой.

Каблуки туфель у Вики сломались после первых же шагов, и она бездумно, почти не сбавляя темпа, сбросила туфли с ног, оставив их сверкать лакированными боками на асфальте, в свете луны и фонарей. Почти у своего дома Виктория с силой рванула за ворот платье, и она разорвалось с сухим треском, обнажив левую грудь. Вот так – босой, в разорванном платье, простоволосой – она с сильным рывком распахнула тяжелую дверь небольшого зеленого домика, стоявшего у самого края городка. Дальше него были лишь сады. За садами – лес, в котором, словно волчьи ямы, зияли обвалившиеся склепы староверцев.

Баба Анна, вытаращив от удивления глаза, уставилась на внучку, в столь непотребном виде явившуюся с вечеринки, которую девушка считала для себя очень важной. Старуха сидела на кухне, бывшей одновременно и прихожей в ее маленьком домике, когда Вика ввалилась в дверь. Все вокруг было опрятно и чисто. Даже, пожалуй. Слишком чисто, словно человек. Живший здесь, боялся оставить после себя хоть какие-то следы своего бренного пребывания на земле. Несмотря на майское тепло, на кухне топилась печь, но и ее огонь не мог изгнать из дома необъяснимого для поздней весны холода.

Дом был выстужен, как в январский мороз…

Именно теперь с Викой произошла разительная перемена, словно ее истерика, поплутав по лабиринтам души, нашла себе новый, пусть и банальный, выход. Девушка разревелась. Разревелась так, как плачут маленькие, невинные девочки, получившие неожиданный, незаслуженный, а от того в разы более обидный удар по лицу.

Баба Анна, с неожиданным для своей дородности проворством, сорвалась с деревянного стула, на котором мгновение назад сидела, и заключила внучку в свои объятия. Ее седые волосы, стянутые на затылке в доисторическую «кулю», во время неожиданного броска старухи даже не шелохнулись, не выпустив из прически ни единого волоска.

– Ох, принцесса, что с тобой случилось?! – голос бабы Анны был мягок, словно тополиный пух, задевший щеку. От этого голоса Виктория зарыдала еще сильнее. – Чу-чу, золотце мое! Идем-ка, присядем на диван.

На негнущихся ногах Виктория, заботливо поддерживаемая бабушкой, последовала за ней в другую комнату, что была одновременно и залом и спальней. И в этой комнате все было сверх-аккуратно, словно вещи, один раз расставленные по своим местам, больше никогда не двигались с места. Чистота дома выглядела более стерильной, чем в любой операционной палате.

Баба Анна усадила Викторию на диван и принесла ей стакан воды. Она дала Вике напиться, и терпеливо ждала, пока у девушки иссякнут слезы. Старая, сморщенная рука ласковой птицей скользила по каштановым волосам внучки, принося воспаленному сознанию блаженное успокоение. Наконец, Виктория перестала всхлипывать, и произнесла совершенно спокойным голосом:

– Я хочу, чтобы все они были наказаны!

– Кто «они», дочка? – глосс бабы Анны ласковой волной накрыл Викторию с головой. – Расскажи глупой старухе, что там у вас случилось?