Знаете, этот момент не запомнился мне, хотя тогда я ощущал себя на пике славы и богатства. Я был так счастлив, так счастлив, что мне хотелось выбросить этот кубок, чтобы его никто не увидел, настолько он был мне дорог, настолько у меня болели ноги. Ночные судороги будили меня еще пару недель. Спал я один, и никто, как в фильмах, не гладил меня по голове, говоря: «Тише, милый, я с тобой». Это все опять про то кино, которое испортил кот…ненавижу. Но я сделал это! Я доказал, показал всем, что великий. В мою честь даже организовали пресс-конференцию, на которую пришло около 30 человек, но количество было не важно. Самое главное – я доказал себе, своему отцу, своему тренеру, что я существую. Я – личность, и со мной не стоит шутить.

Придя на тренировку, я, конечно, опоздал на нее. Я же теперь чемпион! Ожидая аплодисментов, я прошел перед другими занимающимися и встал в первый ряд. Но только я хотел спросить: а где шампанское и девчонки, как мой тренер изъявил желание показать мне, кто я есть на самом деле.

– Эй ты – ты в прошлом году чемпион, а сейчас ты никто, так вот будь любезен свали нахер и зайди нормально.

Тогда мне показалось это верхом наглости, а сейчас я бы еще плюнул вдогонку самому себе. В общем, так началась и закончилась моя минута славы. А впереди меня ждали еще ой какие великолепные открытия того, кто я на самом деле.

Когда у нас появляется выбор – мы начинаем охреневать.

Шел 6-ой день пребывания в нашем спортивно-озадаченном лагере на базе с 60-ти разовым питанием. Но для тренерского состава не полагался полдник, так как он скажется на нашей зарплате, но ничего, в нашем мире: хочешь жить – умей вертеться. У меня и полдник был, и зарплата такая, что я, сидя с кефиром, управлял фондовой биржей.

Что я хочу рассказать об этом этапе моей жизни? А то, что, собственно, имел я ваши башмаки. Ничего не стоит каждому однажды собрать пакет с вещами и уехать подальше от великих свершений прямиком в глушь, где самое важное – это хитростью взять полдник и, преувеличив свои полномочия, пронести бутылку «Dom Perignon» на территорию детства, которого у меня не было.

Все, что было упущено в 10 лет, наверстываю в 20 лет: футбол, баловство, сон, обжорство, дискотеки, печенье и хитростью добытый кефир. Не стану рассказывать, что мое детство было настолько плохим. Нет, меня не привязывали как собаку к будке. Я рос, как обычный среднестатистический мальчишка, с обычными проблемами и жизненными обстоятельствами. Моя жизнь не была особо примечательна, но почему-то я не был счастлив…видимо Гринч все же «украл мое рождество», а ведь он похож на проклятого рыжего кота.

Сейчас я тренер, ну вернее уже профессиональный писатель и поэт, за плечами которого более 20-ти томов «войны и мира», «гордости и предубеждения», атланта и расправленных плеч, а Холден Колфилд [9] вообще мой двоюродный брат. В общем да, я тренер, и я стараюсь сделать все, чтобы сохранить детство детей, при этом направляя их прямиком в светлое будущее, избавляя от участи червячка. Эта тонкая грань педагогики и некоего негласного братства, которую я назвал своей уникальной методикой, не что иное, как простая дружба. В детях я нашел все то, чего так не хватает взрослым – искренности, глупости и реакций.

Как мне кажется, главная задача каждого человека, как можно дольше сохранять внутри себя намек на детство, и тогдав жизни останется место для радости и открытий. Чем умнее и важнее человек, тем меньше мне хочется отдать ему свой полдник. А дети, мои дети, они ведь как будто нарисованы, придуманы. Какой настоящий человек может принести тебе конфету, последнюю, «замызганную»? Но он специально пришел, оторвавшись от своих важных дел типа ковыряния в носу или создания кризиса на своей кровати, и принес тебе эту долбаную конфету. Я не люблю тискать детей. Меня раздражает, когда взрослые тем самым демонстрируют свое превосходство над малышами, так как тискать можно только тех, кому нечего сказать. Я уважаю детей гораздо больше, чем многих политиков, и разговариваю с ними на равных. А некоторых политиков «затискал» бы до коликов в животике.

Так вот в этом лагере я впервые ощутил себя ребенком, без страха, что придется худеть и бегать. Без страха, что я не сын маминой подруги. Без страха, что скоро кончится лето, и придется идти выбирать тетрадки. Без страха, что я в середине списка, и как провалиться сквозь парту. Без страха, что отец найдет класс, в котором проходит родительское собрание, а я в середине списка. Без страха, что кто-то что-то узнает, и каким-то образом я получу за это «по самое не хочу», или кто-то что-то преувеличит, и я отхвачу за это «по самое что ни на есть». Да я бы выстроил всех этих праведных умников и задал им всего один вопрос: «Кто падла украл мою сумку LV (LouisVuitton)? И мое детство?».

Сейчас мне далеко за 20, я уже взрослый, я сам могу с серьезным видом вызвать родителей и с таким раздосадовано-растерянным видом, с излишней вежливостью сказать в толпу: «Уважаемые родители Маркуса Джереми, останьтесь пожалуйста, у меня к вам разговор» – так, чтобы другие родители про себя подумали: «Ууу, п**». Слава Богу, что мой-то порядочный джентльмен, не то, что этот.

В общем я ждал возвращения своих родителей с этих собраний, как ждут известия о начале мировой войны: будет ли она мировая или война. Как правило, почеркушка в виде «поведение неудовл.» в моем дневнике означало, что грядет легкий бунт. А вот собрание – это уже потопленный месяц жизни. А все почему? «Потому что» пишется без запятой. И в силу того, что, если взрослые говорят, что результаты теста будут известны только вам, но это не точно, и в некоторых ситуациях прагматичный видеорегистратор может спасти вашу репутацию. Когда ты ребенок, взрослые всегда кажутся такими высокими и умными, а еще они столько знают и все понимают, они даже знают, что для тебя лучше, и как тебе надо поступать и куда. Они лучше тебя знают правду, которую видел и слышал только ты. И их так опечаливает, когда ты послал на** кого-то из них, что они непременно сулят тебе жизнь полную отчаяния и пророчат тебе должность бомжа.