Итрида верила в эту правду, пока однажды огонь не изменил всю ее жизнь. Теперь она бродяжница без роду-племени, а ее единственная семья - ее шайка. Но однажды прошлое настигает ее, не спросив дозволения, и опасность вновь грозит тем, кто стал ей близок.
Марий Болотник пообещал светлому князю, что отыщет того, кто сгубил его родителей и невесту, но все следы уничтожены. Семь весен спустя дорога приводит Мария в Каменку, где он встречает то ли великое чудо, то ли великое зло - женщину с даром огненосца. Как она связана с убийцами княжеского рода - и связана ли?
Вьется веретено Прях, выплетая нити человеческих судеб, и чем дальше, тем причудливей их рисунок...
Пролог
Семь весен назад
Створки стрельчатых дверей, украшенных двумя огненными птицами, разошлись без единого скрипа. Солнце скользнуло по красным перьям, сверкнуло в золоте глаз, но в темном хмуром взгляде запуталось и будто бы погасло. Последние сполохи сверкнули багрянцем в темных волосах вошедшего, в беспорядке рассыпавшихся по плечам. Мужчина отвел несколько прядей с лица. На той части запястья, которую не скрывал рукав черного кафтана, виднелись едва затянувшиеся порезы и начавшие желтеть синяки. Кафтан украшала тонкая вышивка золотой нитью, два ряда золотых пуговиц шли от ворота до паха, да над сердцем горело огненное кольцо – знак дейвасов. Вот и все цвета, что были в облике Мария Болотника.
Он ступал неслышно, но уверенно – знал свое право находиться в этих покоях в любое время. Ныне в зале не толпились просители. Возле окна стоял маленький столик, уставленный лакомствами и накрытый узорчатой тканью. Пар поднимался над чашкой из тонкого перламутрового фарфора, привезенного с островов Ущербной Луны. Чай был нетронут, как и сласти.
Марий миновал угощение и прошел вглубь зала. Остановился в десяти шагах от пустовавшего трона и сунул ладони за пояс. Заговаривать не спешил – давал тому, кто его вызывал, собраться с мыслями.
Князь Светогор стоял у окна. Он заложил руки за спину, отчего тяжелый плащ, подбитый соболем, собрался складками, обнажая перевязь с мечом. Княже не расставался с оружием ни днем, ни ночью, и на то была причина. Марий болезненно поморщился. Как ни убеждал он Светогора, что тот ничего не смог бы противопоставить огненной ворожбе напавших, князь все равно продолжал винить себя в случившемся.
Светогор не спешил начинать разговор. Марий вздохнул, подошел и встал рядом, привалившись плечом к стене. Свет заходящего солнца отразился от расписного окна женского терема – единственного, которое уцелело – и заплясал по лицу князя. Лучи высвечивали то залегшую меж бровей морщинку, то горькие складки в уголках губ. Пытались добраться и до глубины спокойных серых глаз, но горе, живущее в них, было темнее, чем одежда дейваса. Не справившись, солнце стыдливо спряталось за тучу, окрасив ее брюхо в красный и золотой. Над обломками здания, некогда звавшегося Каменным Цветком Червена, кружили вороны – целая стая.
– Они летают там днями напролет, – тихо проговорил Светогор. – Хотя тела давно убрали.
– Я могу их сжечь, – предложил Марий, но князь лишь качнул головой.
– Люди думают, что птицы скорбят, – Светогор скривил губы. – Кое-кто твердит, что они – воплощение горя воленцев, осиротевших без своего князя.
– Теперь у Беловодья новый князь, – негромко, но твердо напомнил Светогору Марий. Тот начал было говорить, но дейвас шагнул ближе и крепко стиснул плечо молодого правителя, прервав сбивчивую речь. – Мы найдем убийцу. Но сейчас ты должен удержать Беловодье от смуты. Твои отец и дед были князьями. Ты не имеешь права поддаваться чувствам и допускать разрушение того мира, что они создавали.
Князь сгорбил плечи и глубоко выдохнул, точно пытаясь так избавиться от тяжелых дум, бродящих в его голове. Он покачнулся и наклонился вперед, уперевшись руками в резной подоконник. Его взгляд неотрывно блуждал по женскому терему, пытаясь увидеть отблеск солнечного зайчика. Когда-то игривое пятнышко света, пущенное маленьким ручным зеркалом, служило приглашением. Тогда князь менял пышные одежды на одеяние стрельца, вооружался огнестрелом и засапожным кинжалом и отправлялся «гулять по крышам» – так она называла их шалости. Смешливая, всегда улыбающаяся, она уже ждала его в схожем наряде, разве что оружие не любила. Князь и его подруга вместе отправлялись в город – пить золотое вино и лихо отплясывать на площадях вместе с лицедеями.
Некому больше пускать солнечных зайчиков. И зеркальце, оттянувшее карман, отныне бесполезно.
Светогор быстро отер глаза, словно смахнул невидимую соринку. Глубоко подышал, запрокинув голову, и наконец повернулся к дейвасу.
– Здравствуй, Марий.
– Золотым лучом дорога, светлый князь.
Светогор поморщился.
– Никак не привыкну. Зовут меня, а чудится – отца окликают…
Князь и дейвас, не сговариваясь, посмотрели на тяжелое кресло из мореного дуба. Его подлокотники были выполнены в форме голов хищных птиц; такая же птица, только огненная, распахивала крылья на красном гобелене позади трона.
Княжий род огненных птиц едва не оборвался по чьему-то злому умыслу. Но Светогору посчастливилось спастись, и смуты удалось избежать. Сегодня шел седьмой день, как на каждом окне Червена – столицы Беловодья – развернулись черные полотна в знак траура. Марий знал, что такие же тряпки плещутся на ветру в каждой, даже самой дальней и захудалой волости – везде, куда смогли долететь вороны-вестники. Дернуло болью левую руку – ту, что едва не перешибло рухнувшей балкой в горящем Каменном Цветке. Лаумы наспех затянули рану, но до конца вылечить ее не успели. Глава Школы почти не смыкал глаз в первые дни после случившегося и старался не терять ни единой минуты на праздное ожидание. К которому причислил и собственное лечение.
А ведь ему едва стало казаться, что в Беловодье установилось шаткое равновесие. После возвращения лаум навьи попрятались по норам, и кмети вздохнули чуть спокойней. Принялись осушать болота, вырубать леса, расстраивать волости. Понемногу, по чуть-чуть, подолгу и не без труда договариваясь с лесными и водными навьями и живниками. Видать, кому-то крепко не понравилось усиление лесного княжества. И, стоило прибыть на подворье терема невесте Светогора, царевне Лебедяне, как неизвестный колдун нанес сокрушительный удар. В огне погибли отец и мать Светогора и его несостоявшаяся невеста, с которой они провели вместе едва ли две седмицы.