Я всё крутил в руке телефон. Экран то загорался номером, что я так и не стёр, то снова тух. Палец машинально давил на кнопку включения, я задумчиво смотрел на забытые цифры…

Не давал покоя её взгляд. Рассеянный. Непонимающий. Растерянный. Совсем не характерный для той собранной дисциплинированной Владиславы Орловой, что я знал.

Её многозадачности и Цезарь бы позавидовал. Ничего она не путала, не теряла, не забывала. Всё держала в уме: даты, время, цены, имена, фамилии.

План — была её религия. Цифры — её стихия. Продуктивность, организованность, трудоголизм — образ жизни.

И вдруг эта беспомощность. Неуверенность. Недоумение.

Или я просто ищу повод? Оправдание, чтобы позвонить?

Нет, к чёрту это!

Я кинул на кровать аппарат, повернулся на бок к нему спиной и засунул руки под подушку.

А проснулся не от плача ребёнка, как обычно, а от трели всё того же телефона.

— Алло, — сонно сказал я, спросонья не разобрав, кто звонит.

— Слушай, Рим, я что-то забыл уточнить, мы завтра во сколько выдвигаемся?

— Князев, ну ты спросил! — узнал я по голосу друга адвоката, ещё одного из нашей пятёрки, поворачиваясь на другой бок и закрывая глаза. — Кирилл сказал, чем раньше, тем лучше. Как рассветёт. Лёха заедет за мной часам к восьми.

— А завтра что у нас?

— Суббота, Олеженька. Март. А там и осень. А там и внуки пойдут. А там и пенсия…

— Ладно, спи, пенсия, — усмехнулся Князев. — Тоже выдвинусь тогда часов в восемь. А с мелкой чья очередь сидеть?

— Батина, беспокойное ты хозяйство, — заскрипел я кроватью.

— Вот, я же говорил, в эти выходные не моя, — кому-то в сторону сказал он, а потом снова мне: — Ладно, прости, что разбудил. Моя тут просто распереживалась.

— Твоя — это кто? — усмехнулся я. Холостой красавец адвокат Олег Князев был нарасхват у слабого пола.

— Совесть, Римус, совесть, — хмыкнул Олежек. — Спи, завтра поговорим.

— Угу, — кивнул я, нажал клавишу отбой, но даже руку опустить не успел, как телефон разразился новой третью.

— Ну, что ещё? — ответил я, проведя пальцем по экрану, даже не открывая глаза и зевнул. Тишина. — Алло? Алло-о!

В трубку вроде как дышали, но молчали. Или мне показалось? Я открыл один глаз, но телефон как раз потух. Ну, потух и потух. Я ткнул клавишу, что ставила его в беззвучный режим, осторожно покачал люльку, где заворочалась Стефания. И уснул.

в клуб анонимных анонимов

звонил сегодня аноним

они ему дышали в трубку

он им

 Солнце с утра не золотило верхушки зданий, а хотелось.

Город, придавленный снегом, белел под низкими свинцовыми тучами, не желающими сдавать своих позиций, словно в осаде. Словно вернулась зима.

— Ты чего смурной, Рим? Не выспался? — спросил Алексей.

вот у поэтов пели б птицы

играл бы в небе перламутр

а у меня лишь слово жопа

для утр

Я крутил в руках телефон, хмуро глядя на серость субботнего утра в лобовое стекло его нового джипа.

— Да выспался. Только чему радоваться-то, Лёх? Девочку не нашли. А по такому снегу уже, боюсь, и не найдём. Даже следов.

На дорогах ожидаемо наблюдался коллапс. Несмотря на утро выходного дня, сугробы на большинстве машин на стоянках и во дворах, что владельцы ещё и не начали откапывать, техника не справлялась даже на центральных улицах. Мы ехали так медленно, что уже выпили термос кофе, который дала нам с собой жена Алексея, и теперь у нас обоих было одно желание — как говорится, «же лемон пассе», привязать коня, поздороваться с берёзой: я дёргал ногой, выстукивая азбукой Морзе на коврике неизвестные мне слова, подозреваю, ругательные, Лёха барабанил пальцами по рулю в такт музыке, что звучала по радио.

Звонок, на который я ответил вчера не глядя, оказался с неизвестного номера.

Я перезвонил, пока ждал Алексея на улице. Мне ответил голос оператора: «Абонент недоступен». И это не прибавило оптимизма.

Я ругал себя, что первым делом подумал не о жене, не о том, что ошиблись номером или звонили какие-нибудь «разводилы» — я подумал о Славке. Хотя звонить мог кто угодно.

Я расстроился, что рявкнул в трубку «Ну, что ещё?». Это было грубо.

И я злился, потому что оно опять началось: зуд, беспокойство, терзания. Маета.