Шрифт:
– Я тебя тоже вижу, – сказал он вслух, помахал на прощание и пошёл в школу, учиться чему-то очень важному, учиться воевать.
5с
На войне.
Вроде батя. Внутри ёкнуло, ёкнуло что-то такое, как сама буква «ё». Это есть, но этим, как будто, совсем перестали пользоваться, избегая, упрощая и упражняя значение, в попытке заменить и позабыть вовсе – это была Ванина семья, это сам Ваня и его папа.
Дрожь быстро прошла. Паренёк адаптировался в предложенных условиях и, возможно, он даже научится держать себя, научится отпускать:
– Чё надо?
– Привет сын, лицо попроще.
– Типо поваспитывать зашёл? Взял бы уже дубинку, или друзей, так не справишься!
Ванин папа сидел на скамейке, на территории школы и у него не было имени.
У него не было определения за рамками службы, перед которой он решил заглянуть. Заглянуть не к директору, и не к классному руководителю, не в оставленную семью, и не повидать сына, а заглянуть в жизнь. Видно, было плохо, неотчетливо, смазано, расплывчато, как из-за границы, из другого мира, в котором вовсе нет людей.
– К тренеру ходил?
– Ты ж знаешь, чё спрашиваешь? К твоим я не пойду. Тебя, что, в школу вызвали?
– А ты сам, как думаешь, щщенок?! Ты допрыгаешься скоро, потом не проси…
– Не волнуйся! – перебил Ваня отца, сплюнул ему под ноги и развернулся к школьному входу.
Его папа резко поднялся, одёрнул сына за руку и замахнулся… но уже было движение, уже шли учителя и первые дежурные по классам. Ваня вырвал руку и побежал внутрь, путь на улицу был отрезан.
Ваня вбежал, остановился в пространстве между дверей, спокойно вошёл и попросил у вахтёра ключ, который уже кто-то взял до него. Тогда Ваня пошёл к себе в класс, он знал, что батя к нему больше не подойдёт, иначе опять будет драка. Войдя в класс, он замер: дежурной сегодня была она и она была прекрасна. Отличница, которая никогда с ним не будет. Не будет и её самой…
Ваня не мог оторваться от, он стал слабым, стал человеком, стал мужчиной. Стоял и смотрел на неё.
– Чего ты хочешь, Ваня?
– Хочу убить внутренний голос! Хочу выйти с ним по разам и забить его в асфальт…
6ф
В голове не возникало вопроса почему она должна это сделать.
Яркий утренний свет не резал лицо своей остротой, не щурил глаза и не раздражал, отталкивая под одеяло. Он её любил. Обнимал, нежно покрывая кожу, и заставлял светиться.
Она дышала. Воздух, чистый и гладкий, не сдавливал рёбра. Без единой пылинки, он втекал в неё сквозь ноздри, наполняя и вознося грудь к чувственности. Свободное расслабленное тело источало силу. Она выспалась и отдохнула, и она снова тут. Бёдра, спина, плечи. Каждая клеточка синхронна со счастьем и уверенностью. Лицо не показало ни одной морщинки – ресницы просто подняли невесомые веки и зрачок мгновенно сузился, но не боле.
Гуся вдохнула так глубоко, как только могла, и задержала дыхание. Стало смешно, смешно, как легко и хорошо быть счастливой, и как нелепо всё, что кроме этого.
На цыпочках, босиком, в одном только светящемся нижнем белье, светящемся ещё ярче чем её кожа, она, как самый сексуальный призрак на свете, переместилась на кухню и достала из холодильника жёлтую продолговатую дыньку. Целую. Достала и оставила на столе. Оставила ждать, ждать её тёплых губ и языка. Ждать, чтобы обязательно раскрыться и напитать сладким прохладным соком.
Молния, стальная, резкая и холодная, рассекла метафизическое пространство этого утра – нет горячей воды… но для такого чистого создания это не проблема.
День вступил в свои права. Сон, который навязчивой тенью ходил за Гусей на протяжении последнего месяца, сегодня должен воплотиться в быту. Должен восстать её решениями и поступками – ей нужно ехать на этот грёбаный холм.
Получасовой летний дождь бесследно исчез на плоском раскалённом городе, на крышах машин, на горячем асфальте. Он растворился в гудении тысяч и тысяч мыслей, в головах пассажиров и водителей, то тут, то там вырывающихся звуками клаксонов. Стало ещё жарче, солнце близилось к своему зениту.
Популярное направление, как всегда, было перегружено. В этом городе любое направление популярное, особенно, в такие ясные дни.
Гуся не могла выехать из города. Она застывала в пробке, с лёгким нетерпением предвкушая, как стремительно будет катить по автостраде. Катить с удовольствием, и нарастающим предчувствием.
Именно то утро, тот самый день, после которого говорят: жизнь переменилась. И это всегда неправда. Жизнь не меняется в один день, в какую бы сторону она не направляла, какой бы особенный случай не происходил, к этому моменту всегда идёшь постепенно, шаг за шагом. Только потом, когда этих шагов становится достаточно чтобы сформировать новый мир, новую реальность, тогда замечаешь перемены, привыкаешь к ним и, наконец, принимаешь… сегодня. Сегодня именно тот момент, но только для нас, для Гуси, уже всегда счастливой, это было естественным продолжением.