Её глаза уже не буравили меня, скорее наоборот — искрили, желая заставить меня вспыхнуть. Рог ярко засветился, а в меня ударил луч.

Не пронзил насквозь и на том спасибо. Я рухнула на… не знаю, здесь нет того места, которое можно было бы назвать полом. Бухнулась всей массой своего тела в пустоту, повисла в невесомости, тщательно стараясь встать на ноги. Не получилась.

Словно тогда, когда была у Дианы на столе, я ползала на карачках, ища в себе силы управиться с непослушным телом. А оно, кажется, как будто издевалось надо мной. К горлу подкатил тошнотворный ком.

Непреодолимая сила, которой я попросту не могла сопротивляться, подхватила меня, словно пустой мешок, встряхнула, помотав из стороны в сторону. Я видела перед собой завитой рог, пульсирующий, осветившийся, налившийся силой, готовящийся к удару.

Свет! Свет моей искры, ведь именно он тогда помог мне расправиться с Юмой! А ещё я черпала искру — из посторонних источников. Диана, кажется, что-то говорила о том, как это возможно, но я уже не помню. Воспоминания о нашем разговоре с ней время от времени мутировали, обращаясь отрывками фраз, высокомерными ухмылками, теперь уже ничего не значащими укорами…

Луч, пульсирующей волной ринулся ко мне, а я отвела его в сторону — не так легко, как думалось. Руку обожгло, дернуло в сторону, чуть не вырвав совсем, а я вновь оказалась в воздушном нечто. Сила решила отпустить меня — будто на всякий случай.

Копыта мелькнули у меня перед глазами, стоило мне только оказаться на своих двоих. Полыхнули яркими искрами, ослепили, прежде чем стукнули по лбу, вновь опрокинули. Я взвыла — от боли, обиды и злости.

— Тварь поганая! Синяя гнилушка, безротая чудомарина! — ругательства так и лились из меня, но уже впустую, словно потеряли из виду адресата. Словно я бубнила себе под нос ничего не значащие слова, словно…

Наш бой не закончился. Второго удара мне удалось избежать, отскочив в сторону. Я ухватила свет своей искры — прямо за кончик, дернула в сторону, а в моей руке образовался хлыст — почему-то некстати вспомнилась Юма и Аюста.

Мне хотелось излупить Трюку, не оставить на ней живого места, заставит её… заставить её что?

Прежде чем я задумалась над этим вопросом, солнечный хлыст прошелся несколько раз по спине голубой единорожки, обвил её вокруг туловища, сжался. Моих ушей коснулось лошадиное ржание, полное боли. Восторг в тот же миг не дал мне расслабиться. Ага, проняло таки! Знай наших!

Радовалась я слишком рано. Уязвленная Трюка пылала алым пламенем — в прямом смысле этого слова. Будто бы вся злость и обида, скопившаяся относительно моей персоны вдруг потребовала выхода — прямо сейчас. Меня подхватило — как мешок картошки, за шиворот куртки, хорошенько тряхануло. Я поерзала, пытаясь выскользнуть из своей одежды — тщетно.

— Ты! Посмела! Ударить! Великую и Могущественную! Трюку?

Голос единорожки громом пророкотал где-то над головой. Её рог, помимо алого сияния, окружавшего Трюку, окрасился нежно фиолетовым свечением, аурой волшебства — казалось, ещё мгновение и я смогу увидеть магические руны и…

Меня резко швырнуло в сторону. Стена, кирпичная, кажется, волшебная и созданная только что при помощи магии, немилосердно встретила меня, заставила охнуть. Боль не замедлила отозваться — сразу и во всём теле.

Теперь меня уже держали не за шиворот, теперь меня сжимал могучий, невероятной силы кулак, в надежде раздавить меня, выжать, как лимон. Трюка медленно шла ко мне, наслаждаясь моментом. Как… словно как Юма.

Ей хотелось видеть мои слезы, видеть, как я прошу у неё пощады. Прошу прощения, роняю последние остатки гордости — чтобы они проросли очередным потоком Трюкиной самоуверенности. Она терпеливо ждала — молча, не желая нарушать устоявшуюся тишину. Только бы не вскрикнуть, не доставить ей удовольствия, только бы…

А вдруг, я сейчас умру? Вдруг мне, победившей Юму, уготована судьба быть раздавленной за пределами этого мира какой-то плюшевой игрушкой? Почему у неё такие силы, откуда у неё такие силы? Почему я так не могу? А что, если…

Меня сдавило ещё сильней. Видимо, чаша терпения Трюки была переполнена, а я почувствовала, что больше не выдержу. Что ещё мгновение — и мои легкие разорвутся от крика. Я выдохнула, засипела, а кулак разжался — словно единорожк посчитала мысль о том, чтобы добить меня, ниже своего достоинства. Держась на расстоянии, она смотрела — снизу вверх, на то, как я скорчилась на полу, как я дрожу — от злости, ненависти и обиды. И имела глупость повернуться ко мне спиной.

Силы, верно, ждавшие именно этого момента, вернулись ко мне — всего лишь на секундочку, но мне этого хватило. Взвившись, словно вихрь, оказавшись на ногах я бросилась на неё — сзади. Ухвачу за гриву, усядусь на спине, обкатаю эту паршивую лошадь, чтобы познала, что наездник в этом доме — я! Что она…

Трюка словно знала, что я буду делать. Ей не пришлось разворачиваться — удар обоих задних копыт покончил с нашей произвольной дуэлью. Покончил — и выкинул меня обратно в реальность…

***