— Да что ты? — зубы Гадюки скрежетали так, что вот-вот дали бы эхо. — Давно ты научился видеть дальше своего носа?

— Достаточно давно, чтобы договориться с одним из наших. Если моё прелестное лицо не появится с другой стороны двери в целости и сохранности, он расскажет всему Приюту, о твоих изощрённых казнях в Баланоше. Ты не узнаешь, кто это, пока каждая крыса в этом подземелье не будет в курсе всей этой гнили.

— Это всё? — вздох облегчения вырвался из уст Мирфии. — Да кто вам, щенкам, поверит? Хватит, смирись со своей участью. Ты не первый и, боюсь, не последний.

— О, об этом я в курсе, — заверил Варион. — Я даже не первый Химера, кого сослали на смерть в Баланош.

— Что ты сейчас сказал?

— Ты же всё услышала, — он шагал прямо на госпожу, а та пятилась к стене, не в силах противиться. — Ты не смогла убить его, а теперь облажалась со мной. Видишь, как всё красиво идёт по кругу? Гадюка — змея опасная, но Химеры ей не по зубам.

— Что ты вообще знаешь о Химере? — не верила Мирфия. — Он давно умер, кто тебе это разболтал?

— Умер или нет, ему виднее. Так что пойдём и спросим сами, он уже заждался. На вашем месте, в часовне. Говорит о чём-то?

О чём-то это говорило. Кинжал исчез из рук Гадюки столь же стремительно, сколь и появился, а вместе с ним ушла её воля к сопротивлению. Впервые за четырнадцать лет госпожа распорядитель предстала перед ним обычным человеком. Испуганной, запутавшейся девочкой, которая не знала, что будет дальше.

— Что происходит? — бормотала она.

— Честно говоря, я бы тебе этого не сказал, даже если бы и мог, — признался Варион. — Так что передай хмырю объявить общий сбор, а с тобой бы мы прогуляемся к Химере.

Мирфия потеряла контроль, и роль ведомой она явно успела позабыть. Её руки тряслись всё сильнее, а ноги то и дело оступались. Гадюка провела Вариона туда, где он и не надеялся побывать. Они протиснулись в узкий проход меж её бескрайних стеллажей. Короткий коридор вёл мимо просторной спальни, где и почивала госпожа вдали от глаз простого люда, но путь их шёл не туда.

В глубине чертогов распорядителя скрывалась неприметная низкая дверь, за которой начинался ещё более тесный тоннель. Гадюка предусмотрительно прихватила подсвечник, что выхватывал из темноты покрытые слизью и плесенью стены. Вскоре щербатый пол перешёл в высокие ступени, по которым Лисы поднимались всё выше. Ужасная смесь сырости и полыни била по ноздрям Вариона, а его макушка так и норовила зацепиться за низкий потолок.

С каждым шагом становилось холоднее. Зимний ветер уже стал весьма ощутимым, когда впереди замаячил конец чудовищной лестницы. Она упиралась в массивную дверь, доски которой стягивали ржавые железные пояса. Гадюка не сразу нашла подходящий ключ в своей массивной связке, но вскоре сумела справиться с замком.

Варион догадывался о месте их назначения, пусть и до последнего позволял себе сомневаться. Он допускал, что Мирфия могла завести его в очередную западню и напасть в заброшенном углу катакомб. Вот только шансов у неё было совсем мало после стольких лет за столом распорядителя.

Когда дверь распахнулась, Варион не успел зажмуриться и на несколько мгновений ослеп, когда свет ворвался в забытые катакомбы. Лисы протиснулись сквозь чудовищно узкий проём, который будто бы предназначался собакам, и оказались посреди белоснежной площади. Их окружали приземистые каменные строения, укрытые тяжелыми снежными шапками.

Но взгляд Химеры остановился на массивном остове полуразрушенного собора с обугленными стенами. Обломки его крыши буграми выступали над снежной равниной площади, напоминая о далёкой трагедии. Варион усмехнулся, оказавшись там, куда уже полвека едва ступала нога человека, будь то Лисы или рядовые горожане Басселя.

Обитель Кваранга. Слухи о чудовищном проклятии, что пало на неё в далёкие годы, отпугивали всех, даже заблудших мародёров. Простым же горожанам хватало указа верховного жреца, объявившего обитель осквернённой и потерявшей благодать Далёкой Звезды. Настоятель следовал его примеру и запрещал Лисам даже думать о том, чтобы подняться на поверхность.

Но распорядителям закон не писан. Гадюка хорошо знала дорогу и уверенно вела Вариона вокруг собора, что сгорел в разгар оспы. Они брели по колено в снегу среди утративших былое величие келий, за которыми притаилась узкая шестиугольная часовня.

Внутри горел свет, а на паперти уже поджидала сгорбленная фигура Таделии. Сойка неуверенно держалась на ногах, словно боль всё ещё прорывалась даже сквозь магию Альхиора. Она оживилась при виде гостей, вот только Гадюка явно не обрадовалась.

— Сойка? Это ещё что такое? — Мирфия остановилась у самой паперти и положила руки себе на давно пропавшую талию. — Вы сговорились, да? Так я и думала…

— Госпожа, простите меня, — каялась Таделия, медленно спускаясь по лестнице. — Вы поверили мне, а я не справилась.