– Когда ты, Андрюша, говоришь о душе, я могу понять и принять только то, что я чувствую какие-то эмоции…например. Но я точно знаю, что эти эмоции пройдут, и я о них забуду. Получается, что это не может быть вечным. Я могу чувствовать и что-то более серьёзное. Но оно тоже уходит. Иногда я помню какую-нибудь сильную обиду, но и она со временем забывается. Чувства, таким образом, тоже не вечны. А что же тогда относится к душе, о которой я постоянно слышу?

– Так ведь… – попытался вставить Андрей. Мишка поднял вверх указательный палец:

– Погоди!.. Бывают проявления интуиции, чутья. Но это уж совсем тонкости и никто в мире мне не докажет, что если я что-то там почувствовал, то это был именно голос интуиции, а не моего желудка. Мои глаза мне показывают, что всё на свете забывается и всё на свете проходит. То есть – вечного не существует. И где тогда вечная душа?

– Так ведь речь о субъекте! О наблюдателе! – взволнованно проговорил Андрей.

– Чего? – не понял Мишка.

– Ты правильно говоришь, что всё забывается, исчезает. Но среди этого всего есть ты.

– Я?!

– Да, ты! Тот, кто чувствует, оценивает, переживает какой-то опыт. Вечно не то, что, если так можно выразиться, производит субъект по отношению к объекту, а…

– Ой! – поморщился Мишка. – Слушай! Давай попроще! Что это за «субъект-объект»? По-русски давай!

– Х-хорошо, – Андрей почувствовал, что сбился с мысли, но продолжил. – М-м-м…короче важно не то, что ты наблюдаешь, оцениваешь, даже делаешь. Важно не то, какие чувства ты воспроизводишь. Всё это действительно не вечно. А вечен ты сам, как…как…наблюдающее и творящее существо.

– Это ты снова усложнять начал, – спокойно заметил Мишка, прихлёбывая чай.

– Ничего подобного! – горячо возразил Андрей. – Ничего подобного! Вот, если бы ты работал, допустим, на конвейере. Изо дня в день по восемь часов делал бы одни и те же операции. Без смысла, чисто механически выполняя определённую задачу. И всё. Со временем ты стал бы частью этого конвейера, абсолютно механическим существом, потому что осознанность здесь не нужна, даже вредна для результата работы. А вот если ты, например, скульптор. Ты не можешь, ни при каких обстоятельствах, работать без осознания того, ЧТО ты делаешь. Ты бы себя в отличие от работника конвейера осознавал бы. Как наблюдателя, как критика своей работы. Ты и никто другой решал бы что нужно, что нет, как сделать лучше и так далее. И потом именно ты оценивал бы красоту сделанного. Как ты можешь оценить ту же красоту заката или восхода неосознанно? Именно ты это делаешь – некто, который в зависимости от настроения, чувств, эмоций на данный момент наблюдения, считает, что этот закат восхитителен, или бесцветен, или, если тебе плохо, ужасен, потому что напоминает тебе о чём-то дурном и страшном и так далее. И этот некто…вот он как раз и вечен. Я уверен, что именно об этом и говорят…

– Шикарно! Молодец, складно звонишь! Но твой пламенный монолог ничего не меняет. Давай у тебя отнимем всё то, что ты видел, чувствовал, воспринимал с детства. Сотрём все твои переживания, страхи, эмоции за весь период от рождения до этой минуты. И что останется?

– Что?

– Пустота. Вакуум. Ты, умник, перестанешь существовать как личность. – Мишка хохотнул. – Может, в ромашку превратишься!.. Поэтому, повторяю – поповские выдумки. Для того, чтобы управлять людьми. Сперва внушить чуваку, что у него есть душа…вечная. А ещё лучше, что он сам вечный. Чувак от такой заявы воодушевляется, ему становится хорошо. Потом сказать, что если он будет вести себя плохо, то попадёт в ад. Картинку нарисовать пострашнее, чтобы конкретно напугался. Но успокоить его тем, что если будет паинькой, то поместят его в сладкий сироп и будет бесконечный кайф. А для этого он должен очень сильно постараться, вести себя хорошо, слушаться вышестоящих или проповедующих, делать, что ему говорят и не выступать. Тут я понимаю – у людей свой бизнес и они под него подстраивают платформу. Лично мне это не очень близко. Мне больше нравится когда ты рассказываешь про каких-нибудь йогов… Да, это круче. Веселее, во всяком случае. Но, с другой стороны, я этого не видел, не знаю, не ощущаю. Почему я должен верить им на слово? Да ещё и в твоём пересказе? Ты только не обижайся!..

– Да нет, всё нормально, – погрустнев, ответил Андрей. Он не обижался. Как всегда Мишка говорил так уверенно, что, как и всегда, Андрей быстро сникал не зная, что ответить.

Мишка, закончив речь, с аппетитом принялся за свой бутерброд.

– Ты знаешь, моя философия проста, – с едой во рту сказал Мишка. – Живи и радуйся. И дай, по-возможности, жить другим. Если они тебя не трогают. А всё остальное – лирика. Сказать тебе, что в твоей истории с монахом было настоящим?

– Скажи, – оживился Андрей.

– Зависть, – весомо произнёс Мишка. – Это просто была твоя зависть к богатым людям. И душа здесь ни при чём. Вот и вся мудрость!..

– И всё?

– И всё.

Андрей задумался, припоминая свои ощущения.

– Не может быть…

– Точно, дядька, точно! – рубанул Мишка, отхлебнув чаю.

– А ты завидуешь когда-нибудь? – спросил Андрей. Он понял, что сегодня Мишка был особенно непробиваем, а он, Андрей, не готов.

– Я? – Мишка казалось безразлично жевал, но взгляд его остановился в одной точке, что означало поиск приемлемого ответа.

Андрей терпеливо ждал.

– Ну, бывало, – видно что-то вспомнив, согласился Мишка. – А что?..

– И что ты чувствовал?

– Ничего.

– Как, ничего?

– Вот так.

– Совсем?

– Совсем.

– Как же ты понял, что это зависть?

Мишкин взгляд остановился было на другой точке, но в следующую секунду обратился на Андрея:

– Да не помню я, Андрюша!..

– Нет, погоди, – решил не отставать Андрей. – Мне интересно.

– Слушай, – Мишка посмотрел на Андрея, как смотрят на сильно доставшего, но которого бить нельзя, а как объяснить неизвестно. – Ты что, всерьёз об этом размышляешь?