Хорошей памятью он не мог похвастаться, но… как не раз говорила ему Ведьма «просто начните с того о чём думаете!».

Ни о чём конкретном не думалось, но исключительно потому что Школа занимала так много места в его жизни, направление мысли долго выбирать не пришлось и он «просто начал»…

Своё детство Тихоня не находил каким-то особенным. Его родители не были бедны, но и богачами тоже не слыли. Высокими званиями оба не блистали и, кроме заведения потомства, не имели ровным счётом никаких достижений ни в одной из многочисленных областей применения человеческих сил. Момент для появления на свет Тихоня избрал самый, что ни на есть, наилучший – в Стране уже несколько десятков лет никто не воевал, сильно не бунтовал и жизнь протекала спокойно и размеренно. Подавляющая часть родившихся тогда детей с избытком обеспечивалась всем необходимым и не испытывала ни в чём нужды. Разве что, кроме родительского внимания, отдававшегося почти целиком работе и отчасти долг этот выплачивали бабушки и дедушки, освобождённые от радостно-добровольной обязанности каждодневного труда. Тихонино поколение, с пелёнок заласканное и избалованное, дало впоследствии мало талантливых и светло реализовавшихся людей. Единицы нашли себя в созидательных делах, сумев обрести компромисс между «суровой реальностью» и поэзией собственной Души. Кое-кто из них стал знаменит, породив (обычно ценой своей жизни) отряды подражателей, завидующих, уважающих и, изредка, последователей. Остальные же либо неприкаянно бродят по миру, в поисках Истины и Умиротворения, а чаще доказывая кому-то собственную состоятельность, либо пытают удачу в области получения различной выгоды, часто связанной с обманом вольным и невольным. Последняя стезя, манившая поначалу сказочными перспективами, на деле не приносила ни ожидаемого счастья, ни какой бы то ни было пользы – значительную часть жизненного времени и сил приходилось тратить на борьбу с чувством вины, страхом возмездия и потери нажитого, а также на то чтобы заново ловить и подпитывать краткое, постоянно ускользающее удовлетворение. Родители Тихони, как и большинства его ровесников, сами не испытали радостей детства. Им достались разруха и опустошение последней большой войны, длившейся несколько долгих лет и отобравшей не только отцов, но и самую прекрасную пору жизни, её рассвет. Перетерпев полуголодное и полураздетое младенчество, они при первой возможности переходили к трудовой деятельности, помогая взрослым восстанавливать Страну и не знали что это такое – беззаботное, сытое счастье детства. Поэтому, став любящими родителями, каждый в меру личных, сугубо теоретических, представлений о предмете, всеми силами постарались обеспечить своим детям «достойную жизнь». В результате, как только ребёнок начинал более-менее осознанно глядеть на окружающий мир, его тут же брала в оборот новейшая философия, суть которой в основном сводилась к следующему – «жизнь коротка, надо стремиться быть лучшим и первым, чтобы хорошо устроиться и получать от жизни удовольствие. И не абстрактно-чувственное, а реально-материальное. Нужно помнить, что всего на всех не хватит, поэтому смотри чтобы тебя не опередили, береги завоёванное и в крайнем случае, все средства хороши для достижения твоих целей. Кроме того надо быть упорным и бороться, чтобы сверху тебя заметили, отметили, поощрили, продвинули и, как неизбежное следствие, вручили вознаграждение!». Тихоне такая философия сразу показалась скучной и не заинтересовала его – тем паче, что он ещё умел, как и всякий ребёнок, наслаждаться бытием, как таковым, без условий. С другой стороны удачным можно было считать тот факт, что ни мать, ни отец не стали приучать его «ходить по головам» чтобы добиваться своего, и не сотворили из него идеального потребителя, следя – для его же безопасности – лишь за тем, чтобы он не выделялся из общей массы. И сперва это удавалось – Тихоню считали всего-навсего немного скандальным и чуть более, чем другие, капризным мальчиком, что впрочем не являлось отклонением от нормы. Но с течением времени он всё разительнее отличался от своих сверстников. Первое, что кроме скандальности было отмечено и не только им – он раньше других научился читать и писать. И не как-нибудь, а быстро и грамотно. На этом дело не закончилось. Внешне это был обычный ребёнок из обыкновенной среднестатистической семьи. Ничего выдающегося или мало-мальски интересного. И сам он удачно соответствовал до поры до времени этой видимости – чему, к слову, в какой-то мере поспособствовала его бабушка, которая когда бывала не в духе, со свойственной деревенским выходцам прямотой, вслух сравнивала своего внука с фрагментом элементарного удобрения оформленного как известное лакомство… Тихоня, от рождения умея созерцать и наблюдать, рано заметил скуку и тоску, сопровождавшую существование его родителей и взрослого окружения. Складно мыслить он ещё не умел, но чувствовал вполне логично и чётко, что скоро привело его к осознанию необходимости поиска и выбора такого образа жизни, при котором скучать и тосковать ему не пришлось бы. И вот, спустя какое-то время, люди вокруг стали замечать в нём спонтанное проявление некоторых действительно интересных способностей. Например, к изменению формы по собственному желанию или, позже, склонность к звуковому и визуальному воздействию. Происхождение этих пугающих, но манящих своей загадочностью даров неизвестно и совершенно нелогично – никто из родных ими не обладал. Не смотря на это обнаруженные таланты и не думали «проходить со временем», как уверяли врачи, а росли и ширились, становясь чем-то вроде предмета гордости родителей. Которые знали, что, как все нормальные люди, они обязаны гордиться своим ребёнком и должны, как все нормальные люди, делать это во что бы то ни стало и несмотря ни на что. А покуда Тихоня не мог предложить им ничего более существенного чем подозрительные и странные проявления, то пришлось скрепя сердце смириться и рекламировать то, что есть… На их удивление другие родители искренне восхищались и смотрели с уважением на производителей таланта, пусть даже и странноватого…

Для счастливого же дарования всё это было как-то несерьёзно. Скорее, забавно. И когда кто-то из взрослых вдруг сказал Тихоне, что у него одна дорога – в Школу Деятелей, тот удивлённо спросил: "Зачем?". Ему ответили: "Ну, будешь известным человеком. Будешь… это… что-нибудь показывать! Тебя все будут знать и уважать…". Тихоня не придал ровно никакого значения данному откровению – он тогда ещё и знать не знал ни о какой Школе, а о Деятелях ему было известно только то, что они существуют. Хотя, несколько раз его ребёнком брали с собой на вечерние Демонстрации в Центр Воздействий. Единственное, что Тихоня запомнил это то, как он с парочкой таких же культурно воспитуемых, носился по коридорам, окружавшим снаружи Главный Зал. Ему нравилось начало действа, когда звонили в колокольчик, все вдруг затихали и в Зале медленно гас свет. Было в этом нечто таинственное и обещавшее какие-то волшебные подарки. Но дальше ничего особенного не происходило, и маленький Тихоня отправлялся в коридор с мягкой ковровой дорожкой красного цвета. Там было тихо, чисто, и вкусно пахло лакированным деревом и кожей. Кроме удовольствия побегать, в программу вечера неизменно входило что-нибудь вкусненькое, запретное в обычной жизни, которое родители приносили во время перерыва из буфета. Вот и всё, что Тихоня мог бы вспомнить о походах в Центр Воздействий, не более… Деятели и то, что с ними связано мало его интересовало, а точнее, не интересовало вовсе. Он готовил себя к другой стезе – исследованию Океана. Его стихия – уходить в далёкие и долгие экспедиции, обрастать бородой, покрываться загаром и, конечно – как же без этого?! – рискуя собой опускаться в неизученные недра, открывая попутно что-нибудь новое и полезное… Но, как это бывает с большинством молодых людей готовящихся ко взрослой жизни, родственное вкупе с дружественным окружение готовило ему иное будущее и разговоры о Школе Деятелей всё чаще звучали в поле восприятия Тихони. Разумеется, после того, как тебе твердят на протяжении нескольких лет, что у тебя способности, вернее, «не побоимся этого слова», Талант, и в срочном порядке нужно идти туда-то и других вариантов попросту нет, ты уже, сам не зная почему, особо не размышляешь, а идёшь куда сказали. Тем более что ты молод, неопытен, в этой самой взрослой жизни пока что не разбираешься, а мудрые старшие и чуткие друзья подсказывают и лучше тебя понимают что к чему. В итоге, к моменту окончания своего Районного Общеобразовательного Центра Тихоня не сомневался куда следует направить своё движение. На отдельной деловой встрече для выпускников он озвучил личные планы на ближайшее будущее и тут же получил подтверждённое справкой звание Соискатель.

Первая попытка поступления оказалась неудачной, несмотря на то, что Тихоня отнёсся к ней вполне серьёзно. Сначала он разыскал Мину – старую и опытную сотрудницу одного из филиалов Центра Воздействий. Тихоня иногда посещал её кружок по Истории Превращений, который она после основных уроков вела в Общеобразовательном Центре. Мина быстро вспомнила Тихоню и, по старому знакомству, согласилась потренировать его. Заниматься было негде, так как престарелую, но неутомимую Мину всё-таки выпихнули недавно на заслуженный отдых, поэтому она предложила свой дом в качестве учебной демонстрационной площадки. Тихоня всегда с теплотой вспоминал старушку Мину и её «домашние уроки». Она как никто умела похвалить и поддержать. Во всяком случае, с ним именно так и было. Во время каждой тренировки она не раз находила повод для одобрения и воодушевляющего слова. А её любимую фразу «Дорогу осилит ИДУЩИЙ!» он запомнил на всю жизнь и в тяжёлые минуты повторял её про себя голосом и интонацией Мины. Она восторженно рассказывала Тихоне о Центре Воздействий и старых Деятелях, которых лично видела. Ей самой не удалось состояться Деятелем в полной мере, но она ни о чём не жалела и не жаловалась. В Демонстрациях поучаствовать ей довелось и того довольно! Она так одухотворённо говорила о Деятелях, что Тихоня впервые всерьёз заинтересовался этой профессией. С Миной Тихоня чувствовал себя могучим и непоколебимым и остался благодарен ей за то, что она подарила ему столько уверенности в себе… После одной из тренировок, Мина не похвалила Тихоню как обычно, а посмотрела на него долгим задумчивым взглядом и изрекла:

– Ну, вот! Всё, что могла я сделала! Пора двигаться дальше!

И, через пару дней, познакомила его с Живчиком – худощавым, некрасивым на первый взгляд, загадочным типом, чрезвычайно активным, обезоруживающе обаятельным, владевшим какой-то нечеловеческой красоты голосом и в довершение своих ярких достоинств, бывшим уже в ту пору весьма влиятельным и успешным педагогом Школы Деятелей. Тут, конечно, Тихоне повезло и крупно. Не потому, что Живчик составил протекцию. Он этого не любил и крайне редко делал. Никакой протекции не было, а была тщательная, диктаторски жёсткая подготовка ко Вступительным Испытаниям. Оказалось, что попасть в Школу очень и очень не просто… даже по рекомендации! Во-первых, для Тихони стало открытием, что ежегодно тысячи Соискателей съезжались со всей страны, чтобы попытать счастья и стать Учеником. Во-вторых, иметь определённые способности было далеко недостаточно для успеха в поступлении. И самая лучшая тренировка не гарантировала место в Школе. Бывали случаи, когда кто-нибудь случайно оказывался на Вступительных Экзаменах и принимался в число учеников безо всякой подготовки. Кроме этого, удачное поступление главным образом зависело от Первого Руководителя, отбиравшего претендентов. Отдельный Соискатель мог не понравиться ему внешне, и участь бедолаги решалась молниеносно. Поэтому, кстати, среди поступавших сформировалась особая группа «избранных», составлявшаяся из опытных неудачников. Они приезжали из года в год, были искушены в деталях и снисходительно наставляли новичков. Некоторым из бывалых везло, и они всё-таки попадали в Школу. Другие, в конце концов, сдавались и, либо направляли свои способности в иное русло, либо разочаровывались, утешаясь чем-то менее сложным и интересным. Тихоня тоже поневоле попал в группу «избранных», поскольку, в первой своей попытке, видимо не понравился или не подошёл по каким-то другим требованиям. Он «слетел» на первом же Испытании, не успев как следует расстроиться или разозлиться. Живчик выслушал его отчёт и философски заметил, что не он первый, не он последний, что «молодой ещё», времени до следующего набора предостаточно и надо готовиться дальше. Тихоня согласился с его оценкой, пожалев только о том, что всё закончилось так быстро.

Весь долгий год до нового поступления Тихоня твёрдо решил провести в подготовке и мечтах о грядущем обучении. Он уже не представлял себе другого будущего, не рассматривал подстраховки, пути отступления. Его решимость не знала границ. На волне эйфории от радужных перспектив, Тихоню иногда выносило за финишную черту долгого Школьного марафона, но тут смелые мечты окунались во мрак полной неизвестности. По рассказам людей осведомлённых, выпускники обычно направляются в региональные филиалы Центра Воздействий. А если повезёт, то тебя могут оставить и в Городе. Шансы невелики, но есть – Город большой и в нём самом таких филиалов штук десять. Для карьеры это полезнее, чем отправляться неизвестно-куда за Средние Пределы и прозябать там в неизвестно-каком захудалом поселении годами ожидая, что тебя заметят и переведут в Город. Многие выпускники так и канули, пропали в этих маленьких городках.

 "Так что, – говорили осведомлённые, – всё в твоих руках, пробивайся!"…

Следующие после неудачи полгода Тихоня провёл в одной из контор Городского Центра Энергетики, куда его по блату устроил отец, работавший там же. В первый рабочий день Тихоню назначили Экспедитором и дали пыльный и совершенно пустой стол в одной из комнат, где ютились ещё человек восемь, составлявших какой-то там отдел, назначение которого Тихоня так до конца и не понял. Сослуживцы всё время что-то бурно делали и много перемещались. Тихоня же обыкновенно сидел целыми днями за своим остававшимся пустым столом и в худшем случае читал. А в лучшем, начальник отдела отправлял его сопровождать куда-нибудь какой-нибудь важный груз. Тихоня никогда не вдавался в подробности. Он безропотно принимал документы, отдавал документы, снова принимал и снова отдавал в разных местах и разным людям. Они все знали Правила и говорили, что нужно делать, какие бумаги куда отдавать и какие брать взамен. Люди эти были все на вид немного замученные, но хорошие. Он им доверял и не проверял…

Через пять месяцев Тихоня стал замечать, что такое времяпровождение не добавляет ему бодрости, а совсем наоборот и, хуже того, стало мешать достижению новой цели. Он немного подумал и на одной из встреч с Живчиком, после тренировки, решился попросить у него помощи. Живчик, как ни странно помог и по знакомству устроил Тихоню в один из самых старых в Городе, да и вообще в Стране, филиалов Центра Воздействий, который в народе называли просто «Первый». Ему уже было, наверное, лет триста. В этой цитадели традиций Тихоня получил звание Чернорабочий, сочтя это хорошим знаком и счастливой возможностью узнать суть своей будущей специальности изнутри, а заодно надеялся на знакомство с кем-нибудь из Деятелей. Он воспрянул духом и со старанием принялся за свои новые обязанности. Они оказались удивительно примитивны. Почти всё рабочее время, за исключением перерыва на обед, он вместе с другими коллегами перетаскивал разных размеров и форм уродливые конструкции – деревянные обитые тканью и металлические – и те и другие раздражающе неподъёмные, особенно последние… Все эти балки, рамы, фермы, щиты, кубы и прочие диковинки в несметных количествах таились, в ожидании своего часа, на складе – непостижимых размеров тёмном и холодном ангаре. Почему-то размещался он в самом дальнем дворе «Первого», и до него нужно было долго идти почти через всю территорию. Его огромные железные ворота, похожие на пасть какого-нибудь вымершего ящера, составляли одно целое с мощным кирпичным фасадом без окон, высотою этажей в восемь, и даже когда открывались во всю свою исполинскую ширь не могли впустить достаточно дневного света для того чтобы рассеять космическую тьму хозяйничавшую за ними. Тихоня много раз бывал внутри, но никогда не видел ни стен, ни потолка, а уж где кончалось это мрачное помещение отважился бы проверить лишь самый отъявленный авантюрист. Заходя на склад, Тихоня как можно быстрее подходил в указанное начальником место, над которым заранее включалось тусклое освещение, взваливал на себя новую деталь и, стараясь, по возможности, не смотреть по сторонам, поскорее вытаскивал её на улицу. Там ждала длинная самодвижущаяся платформа, перевозившая «деревяшки» и «железки» (как называли их «старики») поближе к пандусу основного здания, откуда снова посредством мускульной силы Чернорабочих они перекочёвывали в «карманы» – глубокие, пыльные ниши, каменным лабиринтом извивавшиеся вокруг эпицентра ежевечерних событий, – и уже в них, тёплых и уютных, проводили остаток времени до своей великой миссии. Самое неприятное было то, что деталей для Демонстрации всегда требовалось много и приходилось постоянно ходить на склад. А самым необычайным и удивительным для Тихони стал тот факт, что из тяжёлых, грубых и совсем некрасивых предметов, потом строили довольно изящные сооружения в Главном Зале, том самом месте, где проходили Демонстрации. Тихоню, не смотря на его просьбы, как начинающего сотрудника не допускали к строительству – это было почётной обязанностью опытных членов бригады. Они говорили, что сооружения предназначаются для Деятелей, и что те каждый вечер на них работают, а иногда по утрам и тренируются. Тихоне очень хотелось посмотреть, хотя бы на тренировку. О том, чтобы попасть на вечернюю Демонстрацию не могло быть и речи. По Правилам ему, не достигшему совершеннолетия, не разрешалось работать или находиться на рабочем месте дольше положенного количества часов в день. Его смена всегда начиналась рано утром и заканчивалась задолго до вечерней Демонстрации, поэтому остаться на неё не представлялось возможным. Тихоня неоднократно пытался спрятаться где-нибудь до вечера, но всякий раз его кто-то случайно замечал, а он не мог придумать правдоподобного объяснения своему нахождению на территории и сопровождался охраной к выходу. Прийти же в Главный Зал с парадного входа, как все желающие, он тоже не мог – выяснилось, что Чернорабочие не имеют права быть зрителями. Так что о Демонстрациях пришлось временно забыть и оставалось надеяться, что в «Первом» снова назначат тренировки Деятелей. И вскоре Тихоня смог их увидеть! Впоследствии они ему самому нравились гораздо больше, чем любые другие занятия.

Фургон взбрыкнул и остановился, шумно выдыхая. Тихоня открыл глаза – не остановка… Неужели сломались?!.. Со старыми фургонами такое частенько происходит, но всё же это было бы очень некстати – пешком идти совсем не хочется… Тихоня глянул поверх кресел вперёд и понял в чём дело. От плоского лба фургона разномастной бугристой полосой тянулась и терялась в дали традиционная пробка перед Вокзальной Площадью. Километровая, всегдашняя, банальная… изрядно всем надоевшая своим постоянством и неизменностью, категорически непролазная и безвыходная. На то, что откроют двери можно не надеяться – между фургоном и тротуаром ещё целых два ряда дымящих, нетерпеливо дёргающихся личных самоходов. Как сказал один из приятелей Тихони, лучшее наказание людям за суету и метания – это городские пробки. Слово «наказание» не нравилось Тихоне и он чуть поменял формулировку, заключив, что дорожные пробки – лучшее ЛЕКАРСТВО от суеты и метаний. Но, как ни называй, а наказание или лекарство явно не помогали людям и год от года ритм жизни неудержимо увеличивался, как сердцебиение человека охваченного страхом. Рассуждать об этом было легко, а на практике Тихоня сам боялся и избегал пробок. Они казались ему идеальным образом несвободы и зависимости. Особенно когда ты стоишь, стиснутый такими же счастливчиками со всех сторон, где-нибудь посредине фургона и даже если получится заорать, никто не сможет тебе помочь при всём желании. Владелец личного транспорта в сравнении имеет преимущество – он может открыть дверь, окно, или выйти и получить толику иллюзорной свободы… Остаётся стать таким владельцем. Тихоня мечтал об этом в детстве – он соорудил себе из плотной бумаги подобие приборной доски, взял у матери крышку от самого большого ведра и часами развозил воображаемых пассажиров, объявляя остановки, или ездил по своим важным делам, представляя себя водителем. Механизмы он недолюбливал, но вот личный самоход иметь очень хотелось. И пешком ходить не надо – утомительно слишком, и приобщиться к чуду Управления интересно. Так думал Тихоня-ребёнок. Потом перестал. Но всякий раз очередная дорожная пробка напоминала ему о том, что, как минимум, одну… маленькую… детскую, но всё же мечту он не осуществил… А порой, попавшему в транспортный плен Тихоне, становилось совсем плохо, так что было уже не до рассуждений. Кажется, врачи называют это боязнью закрытых пространств. Впрочем, от того что ты знаешь диагноз легче не становится. Слава Богу, в таких случаях в нём всегда просыпался борец и усилием воли удавалось справиться со слабостью. Он очень не любил эти состояния страха и паники, однако не рассматривал их как болезнь и со временем научился предупреждать их появление… Нынче же ничего делать не пришлось – Тихоня настолько был увлечён, что не почувствовал привычной напряжённости и волнения. Водитель выключил двигатель, фургон перестал дрожать и затих, как старый пёс, от которого отстали и дали прилечь. Поняв, что поездка затягивается, Тихоня счёл задержку благоприятным знаком, поблагодарил Пространство за возможность заняться новым интересным делом и снова закрыл глаза…