Когда Ирка кое-как поднялась, стало видно, что она наделала от страха лужу. Быстро собрав свои вещи, она так с голым и мокрым задом выбежала из комнаты. Виктория швырнула нож обратно на стол, и я подумал, что самое время начать извиняться. Но она так на меня посмотрела, что я понял, мне лучше молчать.

– В следующий раз соберёшься потрахаться, сообщи мне заранее, что с тобой делать: убить или отрезать хотелку твою.

Развернулась и ушла.

На следующий день, когда Виктория вошла в аудиторию, все поняли, что её лучше не трогать. Она села за стол и метнула ненавистный взгляд на Ирку, у которой нижняя губа распухла и посинела. Ирка тут же собрала свои вещи и пересела к Петухову.

Виктория со мной не разговаривала, как я не пытался, она не проронила ни слова. Я ходил, провожал её каждый вечер до калитки, иногда она молча давала нести мне сумку, но потом также молча забирала её, и на этом всё. Однажды, когда мы с Плотниковым лежали и мечтали о том, чтобы поесть, так как деньги у нас кончились, а есть очень хотелось, в дверях появилась Виктория. Плотников сразу вышел из комнаты, и она закрыла за ним дверь. Вид у неё был уставший, сама бледная и глаза тусклые, так она выглядела, когда нуждалась в моей жизненной силе. Вика дала знак, чтобы я лег на кровать и разделся. В этот раз часть, когда было приятно, была очень быстрой. Моё тело очень долго не могло отойти от судороги, сковавшей до боли все мышцы. Она сидела рядом на кровати и ждала, когда мне станет лучше. Убедившись, что все нормально, без слов положила на тумбочку два червонца и ушла. Вскоре появился Плотников, я ему дал червонец, чтобы купил пельмени, другую еду, а, самое главное, вино и сигареты. Вскоре он вернулся, и мы, наевшись пельменей, сели на подоконник и, попивая винцо, курили.

– В очереди, пока за вином стоял, слышал, что начальника нефтебазы, вон той, что у моста, сегодня ночью собственная жена зарезала, потом отпилила ему уже мёртвому голову и бросила в кабинет первого секретаря обкома. Её арестовали, а она всё твердит, якобы в неё демон вселился, и это он всё сделал, – поделился очередной жуткой историей Серёга и добавил, – А в газетах снова ничего не напишут, как и про те смерти.

Я надеялся, что Виктория уже простила меня, но напрасно, она по-прежнему со мной не разговаривала, хотя я так же упорно продолжал провожать её до дома. И, вот, в очередной раз, проводив её до калитки, я возвращался в общагу. Под ногами хрустел снег, и я думал о том, что скоро Новый Год, и надо как-то мириться с Викторией, но каким образом? Ни одной умной мысли по этому поводу. В унынии и задумчивости я брел по заснеженной улице и уже у самой общаги услышал злобный окрик.

– Стоять, Красава!

Это был Бес, про которого все забыли за время его отсутствия. Я рванул к двери общежития, но её перед моим носом захлопнул увалень из его банды. Против восьми человек у меня не было никаких шансов.

– Ну, что, Красава, пришло время за козла ответить!

И тут же у меня полетели искры из глаз, потом я ощутил во рту вкус крови, запах грязного снега, последнее, что я видел, были яркие безмолвные и бесстрастные звёзды на угольно-черном небе. Очнулся уже в больничной палате с пробитой головой, поломанными ребрами, с выбитым зубом в придачу с двумя громадными фингалами. И это перед самым Новым Годом! Врачи, конечно же, зашили голову, починили ребра, но меня оставили лежать, так как сотрясение было слишком сильным, и головные боли не проходили. В палате я был один, тоска грызла душу, а одиночество рвало сердце на куски. Я полулежал на подушке, за окном кружились редкие снежинки. Стало ужасно жалко себя, и слеза невольно покатилась по щеке, и как только она упала, оставив мокрое пятнышко на больничном пододеяльнике, так в коридоре послышался звук шагов. Что-то сегодня не по графику сестра идёт температуру мерить. Дверь открылась, и появилась Виктория с авоськами. Она тут же подбежала ко мне и, кинув авоську с продуктами на свободную койку, подняла одеяло, принялась меня осматривать и ощупывать.

– Как ты? Всё цело? – и, не дожидаясь ответа, продолжила, – Прости меня, я не сразу узнала, староста ваша только час назад сказала. Так я занятия отменила, и к тебе.

Она хотела меня обнять, но надавила на больные ребра, я невольно застонал.

Виктория отстранилась и вновь начала извиняться, но я её перебил:

– Это ты меня прости, что я предал тебя, пожалуйста.

– А ты выбрал?

– Я оставляю это право за тобой.

– Хорошо. Я прощаю тебя, но вынуждена тебя предупредить, что у меня есть очень весомые причины не отдавать тебя никому, и в случае если это повторится, я, наверное, предпочту тебя прибить, чтобы ты уж тогда никому не достался.

Она улыбнулась и одарила меня долгим поцелуем. Выкладывая принесенные фрукты и другую еду, Виктория, как ни в чём не бывало, продолжила разговор.

– Я купила, что первое попалось, лишь бы быстрей до тебя добежать. Ты пока перекуси, а я к главврачу сбегаю на разведку.

Я был так рад, что Виктория пришла ко мне и простила, сразу стало легче не только душевно, но и физически. Я с любопытством начал смотреть на то, что она принесла. Особо есть не хотелось, к тому же болела челюсть, поэтому я выбрал большой яркий апельсин, очистил, вдыхая насыщенный цитрусовый аромат, который наполнил всю палату, и не успел я его доесть, как Виктория вернулась.

– Всё! Послезавтра я тебя забираю!

Её фраза «я тебя забираю» меня так растрогали, что я еле сдержал слёзы, Виктория, чтобы меня не смущать, взяла меня за руку и отвернулась. Она просидела со мной до самой ночи, а утром, как только можно было пройти в палату, уже поила меня куриным бульоном.

– Ты уже придумал, как отомстить этим уродам?

– Месть – это как-то не хорошо, не по-советски, есть ведь закон, суд. А если я их с Плотниковым, как он предлагает, по одному буду вылавливать, то чем я буду лучше их?

– Я тебя умоляю! Закон и суд имеют к нашей реальности такое же отношение, как дракон или единорог. И то и другое есть продукт коллективного мифотворчества, причем скорее явится единорог, чем будет справедлив суд.

Её аргументы были более убедительны. Но я пытался не сдаваться.