Через минуту – четыре, прикинул Эрик. Через пять – больше тысячи.

– …естественно, выжирая все, чего касается. – Альмод помолчал, явно подбирая слова. – На самом деле не столько выжирая, сколько высасывая, тварям нужна не плоть, а жизнь. Но, по большому счету, разница интересна только ученым ордена, там, в столице.

– А если ограничить, как… – Эрик мотнул головой в сторону груды безжизненных тварей. – И вытащить?

Неминуемо прихватив окружающие тварь ткани и оставив рваные раны. Но если альтернатива – дать сожрать человека заживо… Кстати, почему тогда Фроди до сих пор жив?

– Да, обычно так и делают, если успевают.

Полминуты – это много. Обычно. А когда твари сыплются с неба? Или – Эрик слыхал и о таком – вырываются из земли чудовищным ключом? Он поежился: одно дело слышать от чистильщика «могу отправиться к Творцу в любой момент», другое – осознать, как именно это произойдет, и не с почти незнакомым человеком, а, когда-нибудь с ними самим.

А сколько вообще живут чистильщики? И почему Фроди не сожрали, прошло – навскидку – куда больше четверти часа.

– Но этого почти всегда недостаточно. – продолжал Альмод. – Потому что омертвение, которое вызывают твари, от этого замедляется, но не останавливается. Оно вообще не останавливается, никаким плетением – или мы пока просто не знаем, как это остановить.

Эрик перевел взгляд с искаженного болью лица Фроди на спокойное – Альмода. Что надо иметь – или чего не иметь – в душе, чтобы при еще живом человеке подробно и хладнокровно рассказывать, как тот будет умирать?

– Иссечь в пределах здоровых тканей тоже не помогает? – спросил он.

Это урок. Просто урок. Как в университете. И если Фроди не кричит от страха, то ему уж точно нельзя.

– Когда есть возможность. Но она не всегда есть.

И в самом деле, грудную клетку не вскрыть, в мозг не залезть, и это только то, что приходит на ум в первую очередь.

– Уна продержалась неделю, – сказал Фроди. – выхаркала легкое, пока омертвение не дошло до сердца.

Альмод словно не услышал.

– … как вот здесь, смотри.

Эрик мысленно присвистнул. Отверстие уходило между двух ребер прямиком в печень. Конечно, любой целитель остановит кровотечение, не дав умереть на месте – как это, похоже, сделал Альмод. Но… Как ни старался, он не мог увидеть ничего необратимого. Да, небольшая зона омертвения вдоль раневого канала, но если не допустить заражения заживет даже без помощи целителя, а если помочь – дня через три на ноги встанет.

Иссечь в пределах здоровых тканей. Точнее, выжечь… высушить? Эрик пока сам не мог подобрать точного слова. Словом, уничтожить окончательно, чтобы омертвение перестало распространяться. А до того – не остановить тварь грубой силой, а просто лишить жизни, или того подобия его, что в ней было, и извлечь спокойно и не торопясь, как любое инородное тело. Что, похоже, и проделал командир. Но…

– Невозможно плести с такой точностью!

– Возможно, как видишь. – Альмод ухмыльнулся. – Очень удачно я попал на твою защиту.

Эрик выпрямился. Где-то внутри черным клубком свернулась зависть: это была его идея, его шедевр, а какой-то чистильщик просто взял, и… И довел его до ума, действуя с такой легкостью, словно работал с этим плетением не первый год.

Альмод поднял с травы бусину мертвой твари, покрытую густеющей кровью, вложил в руку Фроди.

– Держи на память. Оправишь в серебро – красивая штука выйдет.

– Дороговата безделушка получилась, – хмыкнул тот. Сжал кулак. – Если бы ты знал это плетение две недели назад, Уна была бы жива.

– Да. Но я его не знал.

– Ты собирался стать целителем, – догадался Эрик. – Но ведь профессор Лейв…

– Я очень удивился, обнаружив, что он переключился на практиков. С другой стороны – ученику так проще пристроиться. Живешь в доме какого-нибудь благородного, лечишь его матушке мигрени а батюшке – подагру, самому варишь самогон, от которого не бывает похмелья, попутно наставляешь рога, и в ус не дуешь. Не забывай только десятину университету платить.

Эрик невольно усмехнулся. Да, для кого-то идеальная жизнь.

– Но в мое время он натаскивал целителей, – сказал Альмод.

Он достал нож, начал срезать с Фроди остатки рубахи.

– Чего стоишь столбом? Если силы есть – займись, только не увлекайся, за раз мы это и вдвоем не затянем.

Сил после всего происшедшего оставалось не так уж много, но Эрик опустился на колени рядом. И замер, заметив грубый шрам кольцом вокруг шеи Фроди. Перевел взгляд на запястье, с которого как раз сполз рукав. Растерянно посмотрел на Альмода. Тот продолжал свое дело, как ни в чем не бывало и если и заметил заминку, никак не дал это понять. И то правда – едва ли командир не знал, что под его началом ходит беглый каторжник.