Позже от папки Митяя мы узнали, что девочка, упавшая с крыши, на самом деле дочка инженера турбинного цеха. Ей примерно столько же лет, сколько нам с Вовкой. Они недавно приехали из Сибири. Присматривать за девочкой некому, вот она и болтается целыми днями на стройке.

– Шкодная дуже, око та око за нею потрiбен, – вздыхает папка, дожёвывая бутерброд с салом и помидорами.

– А де ж її мама? – спрашивает Вовка.

– А мамка у них була альпінітської і загинула при сходженні чи на Еверест, то чи на Пік Перемоги.

Мы слушаем, разинув рты.

– А почему она называет себя Пеппи? – спрашиваю я, пока Вовка прячет предательские слёзы.

– Мамка її так називали ніби як.

Домой в село мы бежим уже затемно, на ходу перекрикивая друг друга плакатными призывами.

– Землю-красавицу, Родину милую, мы укрепим электрической силою!

– Електрифікація и є основа нового світла!

– Ну ты и дурень, Вовка! «ЭлектрОфикация» правильно говорить!

– Зовсiм нi! Дядько Митяй так говорить! Сам ти дурень!

Я бегу за удирающим Вовкой, а дома мамки уже тревожно стоят у ворот, поджидая нас к ужину. Наевшись пирожков со щавелем, мы взахлёб рассказываем о том, что видели в городе. Про автоматы с газировкой, мороженщицу Таню, важного папку, про инженера турбинного цеха и его дочку, девочку в гольфиках разного цвета по имени Пеппи.

– Тю, и що це за ім’я таке? Пипка чи? – удивилась тётя Гала.

Смеркается. Мы с Вовкой валяемся на сеновале и смотрим на звёзды. Вовка что-то рассказывает, а я его не слушаю. Я думаю о странной нелепой девочке в синем берете, подарившей мне сегодня бумажный самолётик. Я представляю, как она целыми днями бродит по папкиной стройке, а потом стоит на самой верхотуре на каменной балке и смешно балансирует длинными несуразными руками. В первый раз в жизни у меня появился секрет от Вовки. Секрет по имени Пипка.

Раз, два, три, четыре… Идет 1979 год. В трёх километрах от села мирно урчит совсем молоденькая Чернобыльская атомная электростанция, и уютно засыпает такой же юный городок под названием Припять.

Сидя на полу с одноглазой тряпичной куклой в руках, я и не заметил, как стемнело. Воспалённое сознание продолжало воспроизводить картинки из далёкого прошлого.

Припять, лето 1979 года.

Мы с Вовкой прохлаждаемся около городского кинотеатра, поджидая Пипку. Вовка принарядился, даже надел пилотку, которую когда-то нашли в лодке его утонувшего отца. Мне жарко, я не знаю, куда деться от палящего солнца. Ну и духота выдалась этим летом! Не спасала даже наша речка.

Я купил три порции пломбира в вафельных стаканчиках. Мороженое таяло на глазах, заливая мои руки липкими струйками. Пипка опаздывала. Впрочем, Пипка никогда не опаздывала, она просто никогда и никуда не торопилась. В самый разгар домашней уборки она могла усесться посреди комнаты и упиваться приключениями Тома Сойера и Гека Финна. Она и нам с Вовкой дала клички. Я был Томиком, а Вовка – Фиником. Или вот ходили мы как-то с ней в городской планетарий. Пока мы с Вовкой послушно бродили по залам, выслушивая скучную лекцию местного экскурсовода, она забралась на макет межгалактического корабля и орала на весь зал, что Вселенной грозит опасность.

Мы с Вовкой и сами не заметили, как эта несуразная девочка перевернула нашу жизнь с ног на голову. С утра мы неслись в город, даже не позавтракав. Вовка раньше никогда не пропускал мамины завтраки, а теперь ему было не до этого.

Каждый день, проведённый с Пипкой, не был похож на предыдущий. Когда мы с утра, запыханные, подбегали к стройке, она обычно уже сидела на проходной и беспечно пускала мыльные пузыри. Гольфы Пипка носила исключительно разного цвета, не понимая, почему правая и левая ноги должны быть одеты одинаково. Ведь они совершенно разные! Одна – правая, а вторая – левая. Это значит, что и мир они ощущают по-разному. Переубедить её было невозможно.

Когда мороженое окончательно растаяло, из-за угла наконец появилась взъерошенная Пипка. Берет набекрень, рукав платья разодран. Она заговорщически присвистнула, чтобы мы собрались в кружок.

– Томик-Финик, слушайте сюда. Я вчера следила за папкой. В конце дня он спустился в подвал «четвёрки», чтобы проверить какие-то задвижки. А ещё он потом вечером позвонил какому-то начальнику в Москву и сказал, что задвижки те самые вышли из строя, и, если что, «аварийный сброс воды будет под большим вопросом»! – буквально выпалила за секунду она, на ходу подражая голосу своего отца.

– И що? – спросил Вовка, чувствуя, что одним рассказом Пипка не ограничится.

– Спокойно, Финик! Сейчас расходимся в разные стороны, не показываем виду, что мы друг друга знаем. Встречаемся на «четвёрке» через двадцать минут! – шёпотом приказала Пипка и ушла медленной походкой, нарочито зевая и прикрывая рот ладошкой. «Четвёркой» мы между собой называли энергоблок, на котором работал папка Митяй.

Я понял, что всё пошло не так, и кино нам сегодня не светит. Вовка недовольно посмотрел на меня. Мол, чего стоим. Потом сунул руки в карманы и также медленно пошёл в другую сторону, посвистывая на ходу.