Китз еще раз прошелся вдоль девушек, стоявших с подносами, полотенцами, горячей водой и предметами одежды, как полководец вдоль своей бравой армии. И хотя внутренне он остался удовлетворенным, внешне сохранил очень строгий вид.

Утренняя суета оборвалась резко.

Из спальни раздался крик – приглушенный из-за массивных дверей, но вполне различимый. Все замерли, и только стража сразу же рванула внутрь. В комнате установилась такая тишина, что даже стали слышны крики чаек за окном. Такое происходило уже не в первый раз. Кошмары начали беспокоить госпожу не так давно, и причину знахари установить не смогли. Она плохо спала, стала рассеянной и улыбалась все меньше.

Через минуту стражники, убедившись, что никаких врагов внутри нет и защищать хозяйку не от кого, молча вернулись на свои места, закрыв за собой двери спальни. Но больше никто не пошевелился – суетливое хлопотание прислуги растворилось во всеобщем напряжении. Все заранее расступились и склонили головы, опустив глаза в пол. Хозяин – альфа – всегда «слышал» свою омегу, даже если находился в другом конце замка. А это значит, что сейчас он будет здесь.

Еще до того, как он появился, присутствующие почувствовали его приближение. Его окружала особая аура, которой инстинктивно хотелось подчиниться. Любой альфа способен подавлять волю, а их альфа был особенным – вождем самой большой империи, протянувшейся от северного леса до южных песков.

Верховный появился через несколько минут, обдав присутствующих невидимой, но почти осязаемой силой, пробирающей насквозь. Не посмотрев ни на кого, он быстро подошел к дверям спальни и распахнул их.

– Али?

– Дорл, мне опять приснился этот сон…

Дорл

Деноское море выглядело абсолютно спокойным. Его зеркальную голубую гладь не тревожил ни малейший порыв ветра, и казалось, что небо теперь и сверху, и снизу: переверни горизонт – и ничего не изменится. Дорл любил море именно таким: тихим, умиротворенным. Оно приводило его самого в равновесие, дарило покой и хотя бы немного остужало пламя, вечно пылающее у него внутри.

А Алиен любила волны. Его жена-северянка – маленькая и хрупкая, сумевшая однажды поднять воды тихого моря Деноса до самых небес, призвав силы, неподвластные людям. Буря утихла, и с того памятного дня больше не происходило ничего подобного. Значит ли это, что таинственные духи, к которым обращалась Али, покинули это место?

Дорл отвернулся от больших, распахнутых настежь окон и бросил взгляд на карту, расстеленную на длинном, овальном столе. Он никогда не просил подарков ни у богов, ни у судьбы, ни у духов, и привык полагаться только на себя и свою армию, которая сейчас маленькими фигурками была расставлена среди нарисованных холмов, лесов, рек и болот. Пока заново отстраивалась столица ни о каких походах не могло быть и речи. К тому же стихийно присоединенные южные территории требовали его внимания – Дорлу понадобилось много времени, чтобы установить там свои порядки. Но теперь все это было позади и можно снова вернуться к намеченной цели.

Багрийские топи – вот что занимало мысли Верховного альфы. Он хотел эти земли с такой же жаждой, с какой когда-то собирал по кусочкам расколотые степи запада, с какой шел по Великим лесам севера, и с какой присвоил объединенный юг. Вести, которые приходили с востока, были противоречивыми, но он понимал, что узнает правду только когда сам увидит болота и все, что лежит за ними.

Дорл задумчиво провел пальцем по карте от Деноского моря к востоку, вдоль реки Салии, и довел до самой границы своих земель. И как только он коснулся Багрийских топей, его вдруг пронзила тревога – внезапный, необъяснимый страх, пришедший из ниоткуда. Он был внутри, но принадлежал не Дорлу. И это могло означать только одно.

В такие моменты коридоры замка начинали казаться чрезмерно длинными, а кабинет на значительном отдалении от собственной спальни – идеей неудачной. Он уже знал, что ничего страшного не случилось, чувствовал. Но все равно ускорял шаг так, что огни факелов на стенах, вдоль которых он шел, заколыхались и едва не погасли. Перед спальней толпилась прислуга, но как и предполагал Дорл, никто не бегал в панике, охрана стояла у дверей, да и сама Алиен уже немного успокоилась.

Он вошел в комнату уже зная, что она стоит у окна, и сразу бросил взгляд туда.

– Али?

– Дорл, мне опять приснился этот сон…

Алиен не обернулась, продолжая смотреть в окно и теребя собранные в косу волосы. Солнечные лучи просвечивали ее легкую ночную сорочку так, что сквозь ткань виднелся хрупкий, волнующий силуэт, будоражащий мысли и разжигающий желание. Дорл закрыл за собой двери и подошел к ней сзади. Дурманящий, сладковатый запах, который он чувствовал острее, чем кто-либо другой, совсем затуманил разум.

– Опять?

– Мне очень страшно, – прошептала она.

– Это же просто сон.

Она покачала головой, но ничего не ответила.

Сам Дорл не видел в плохих снах никакой трагедии, но отдавал себе отчет в том, что его мнение относительно всего на свете может быть обратным мнению Алиен. Она была омегой. И хотя природа сделала альфу и омегу парой, сложно представить более непохожих друг на друга людей. Странный союз противоположностей. Амбициозному, самоуверенному, не боящемуся никого и ничего, вечно стремящемуся завоевывать, присваивать, побеждать, доказывать свое превосходство альфе, вероятно, никогда не понять ни кротости омег, ни их впечатлительности, ни робости. Раньше для Дорла их мироощущение, в общем-то, и не представляло никакого интереса. Как и любому мужчине – хоть альфе, хоть бете – ему нравились лишь их податливые, манящие особым женским естеством тела. Но с появлением в его жизни Алиен ему пришлось если не разобраться в том, что творится в ее голове, то хотя бы признать как факт, что зачастую на одно и то же они смотрят с разных сторон.