Шрифт:
— He-а, просто она сидит на земле, говорю же, а он стоит рядом. И у нее лицо такое, будто она на него наезжает.
— То есть ребенка вы не видели?
— Ну.
— И вы не остановились.
— He-а. Они мне не махали, я и решил, что с машиной все ок. И она мне не показалась опасной — не то чтобы там чокнутая, которая может придушить или типа того, — в общем, я подумал, просто у людей разборка. Не моего ума дело.
9
Джоанна
15 февраля
Холмов в этой части страны не было в принципе. Алистер взобрался на крышу машины и размахивал телефоном, молясь, чтобы мобильник поймал сигнал.
— Давай же! Ну давай!
То, что делала Джоанна, было так же бессмысленно, но она не могла остановиться.
— Раз, два, три, четыре, пять, — считала она, надавливая скрещенными пальцами на крошечную грудную клетку Ноя. — Раз, два, три, четыре, пять. Раз, два, три, четыре, пять..
— Сейчас отвезём его в больницу в Гилонге.
Алистер стоял у нее за спиной.
— Раз, два, три, четыре, пять.
— Джоанна.
— Раз, два, три, четыре, пять.
— Джоанна.
— Раз, два, три, четыре, пять.
— Хватит.
— Раз, два, три, четыре, пять.
— Джоанна, перестань. Хватит.
— Раз, два, три, четыре, пять.
— ПРЕКРАТИ, МАТЬ ТВОЮ!
На следующий день Джоанна обнаружит два здоровых синяка на плечах — Алистер вцепился в нее, чтобы оттащить от малыша.
Пока они боролись, его голос звучал странно — казалось, он говорил зубами:
— Перестань. Перестань. Перестань.
Пытаясь вырваться, она ударила его ногой в лодыжку. На следующий день он продемонстрирует ей синяки.
— Он умер. Умер, — повторял Алистер.
Она пыталась его оттолкнуть.
— Отпусти! Дай мне спасти его!
— Нашего мальчика больше нет. Ноя больше нет.
Алистеру удалось схватить ее, завести руки за спину, чтобы удержать на месте.
— Садись в машину.
Он подтолкнул ее, силой запихнул в салон, захлопнул дверцу. Отвернувшись к окну, он громко произнес:
— Не двигайся и не смотри. Я положу его в детское кресло, и мы поедем в больницу.
Она не могла не смотреть. Как он смеет просить ее об этом?
Алистер поднял Ноя, положил его в детское кресло и, не застегнув ремень безопасности, захлопнул заднюю дверь.
— Застегни на нем ремень! — закричала Джоанна. — Застегни ремень!
Алистер вздохнул, снова открыл дверь, поднял левую часть ремня, дотянулся до правой и, с трудом соединив, защелкнул замок.
— Я же сказал тебе не смотреть!
Она не могла отвести глаз.
Алистер с силой захлопнул заднюю дверь, открыл свою и рухнул на водительское кресло.
— Повернись, смотри вперед, — скомандовал он.
Она не послушалась.
— Я сказал, смотри вперед!
Она стояла на переднем сиденье на коленях и тянулась к Ною, чтобы пощупать его ножку.
— Нога совсем холодная.
Она услышала, как Алистер уронил голову на руль и застонал.
— У него ноги совсем холодные, — повторила Джоанна.
— Он умер несколько часов назад.
Услышав это, Джоанна наконец обернулась.
— Что?
— Он умер несколько часов назад.
От открытого рта Алистера протянулась тонкая нитка слюны. Джоанна никогда не видела, как он плачет, и сейчас не была уверена, что с ним происходит именно это. Алистер рыдал беззвучно, без слез, только вот эта слюна.
— Почему ты так говоришь? Мы бы заметили.
— Мы боялись на него посмотреть — не хотели его будить. Это rigor mortis, Джоанна.
В его голосе слышался уже не гнев, а кое-что похуже. Холод. Обвинение.
— Что?
Алистер поднял голову и закричал:
— Трупное окоченение, вот что, мать твою!
— Окоченение?
— Оно происходит только через несколько часов!
— Это значит…
— Это значит, Джоанна, что он умер еще в самолете!
Она двигалась прямиком в ад. Вот почему небо впереди становилось все чернее. Джоанна утешалась этой мыслью. Она умерла и отправилась в ад, вот и все — она, собственно, всегда знала, что с ней это произойдет, после этого их романа. Ной не умер. Это она умерла. Все происходит не в жизни, а в аду, куда она держит путь, — и поделом.