Рита ждала в воротах парка, стягивая у горла края кофточки неестественно белыми в темноте руками. Пижамную куртку она сняла, но осталась в брюках.

– Он пришел ночью, схватил меня за руку и потащил в вестибюль к большому зеркалу. Долго разглядывал нас обоих и анфас и в профиль, а потом, ни слова не сказав, ушел. И вот...

Первое, что увидел Платон, когда ворвался в лабораторию и чиркнул спичкой, - сорванная предохранительная решетка с шин высокого напряжения, а под шинами, черными, обгорелыми, - капли застывшего металла. Микки был сделан из обыкновенной, нетугоплавкой стали... Платон включил рубильник аварийного освещения и, тяжело ступая, прошел к своему столу, на полированной поверхности которого чужеродным телом белела записка. Он вдруг почувствовал себя старым и одиноким. Рита неотступно шла рядом, и в ее глазах он увидел жалость и смятение - чувства, конструкцией роботов не предусмотренные. Но теперь это его не пугало. И, распиная себя каждым словом, он прочел записку, а потом медленно разорвал бумажку на мелкие клочки.

– Болван!
– сказал он.

Но это относилось не к Микки.