Е. Табб
Ваза минов
Антикварный магазин был одним из тех фешенебельных заведений, которые посещаются публикой избранной и очень состоятельной. В одной из витрин стояла старинная ваза ручного литья, в другой - античная, солнечная лодка, а между ними располагалась широкая, выходящая на проспект дверь из цельного стекла.
Дан Грегсон остановился перед входом в магазин, и его глубоко посаженные глаза с любопытством оглядели широкую улицу. Никаких следов автомобильной катастрофы. Обломки уже успели убрать, а дождь смыл последние пятна крови. Неизменные зеваки разошлись. Повернувшись к двери, Грегсон рывком отворил ее и вступил в теплый зал, где его уже ждали.
Ирлмен и Бронзон стояли возле невысокого пожилого человека с тонкими, изящными руками и светящимися умом глазами. Чуть поодаль топталось несколько сотрудников. Полиция уже ушла, и Грегсон был рад этому обстоятельству. Навстречу ему шагнул Ирлмен:
– Эге, Дан. Быстро же ты пришел.
– Что делать, генерал лично заинтересован в деле. Кто хозяин магазина? Вот этот?
Макс Ирлмен кивнул, показав рукой на маленького человека, и познакомил их друг с другом.
– Мистер Левкин, познакомьтесь! Это Дан Грегсон из спецотдела контрразведки.
Дан и мистер Левкин обменялись рукопожатиями. Грегсон поразился стальной хватке маленьких, изящных рук.
– Я был бы рад встретиться с вами при более счастливых обстоятельствах, - начал Дан.
– Так что у вас тут произошло? Будьте добры, расскажите все с самого начала.
– Опять?!.
– Если вас не затруднит. Сведения, полученные из первых рук, обычно самые надежные.
Владелец магазина развел руками.
– Меня обворовали, украли одну из самых дорогих вещей в моем магазине. Маленькую китайскую вазу времен династии Минов, необычайно красивую...
– Какая ваза, ее размеры?
– Дюймов шесть высотой, достаточно маленькая, чтобы уместиться в кармане.
– Вы сказали, что вещь была очень ценной. Сколько она стоила?
– Я сказал "дорогой", - поправил хозяин магазина.
– Как можно оценить в деньгах произведение искусства?.. Она стоит столько, сколько покупатель готов за нее заплатить... Одно могу добавить - всего лишь накануне мне за нее предлагали сто тысяч, но я не согласился.
Ирлмен удивленно хмыкнул. Его тонкое нервное лицо с темными, словно подведенными синью, глазами скрылось за клубами табачного дыма.
– Расскажите нам об этом человеке.
– Среднего роста. Не худой - не тонкий, одет прилично, волосы русые, голос мягкий, исключительно вежливый и ласковый, а глаза... глаза удивительные...
Мы разговорились. Его интересовали редкостные красивые вещи, и, естественно, я ему показал эту вазу. Вдруг на улице раздался грохот - столкнулись две автомашины. Мы все бросились к дверям, и внимание наше было отвлечено. К тому моменту, когда я опомнился и спохватился, покупатель исчез, а с ним исчезла и ваза.
– Вы уверены, что это именно он? А не могли ее спрятать где-то здесь?
– Полиция уже выясняла. Нет, такого не могло быть. Я все кругом обыскал. Ее наверняка украли.
Владелец магазина в первый раз выказал свое волнение.
– Пожалуйста, разыщите ее. Вы ведь сделаете все, что от вас зависит?
Дан согласно кивнул головой и сделал знак Максу Ирлмену, чтобы тот отошел с ним в сторону.
– Ну что, он самый?.. Точно?..
– Они опознали его на фотографии. Это, бесспорно, он.
– Мне хотелось убедиться наверняка. А как насчет аварии? Она не была подстроена заранее?
– Ничуть. Кэб сбил пешехода и врезался в грузовик. Пешеход убит, кэбмен лишился ноги, а шофер грузовика доставлен в госпиталь в тяжелом состоянии. Так дела не подстраивают.
– Может, чистое совпадение?.. Слишком ограничено время. Левкин не дурак, а ведь даже самому ловкому жулику нужно время, чтобы решиться воспользоваться подвернувшимся моментом, взвесить все "за" и "против", а потом уж действовать. Левкин не дал бы обыкновенному вору столько времени на обдумывание. Все идет к тому, что ты был прав. Макс.
– Конечно, прав. Это сделал Клигер. Но...
– в голосе Ирлмена послышалось недоумение, - ... скажи, Дан, зачем? Зачем ему понадобилось это делать, ты можешь мне ответить?
Грегсон молчал.
– Зачем?
– повторил свой вопрос Ирлмен.
– Зачем ему потребовалось утащить вещь, которую он ни продать, ни съесть не может? С ней же ничего нельзя сделать, кроме как сидеть и любоваться. Так зачем?
Этот же вопрос задал и генерал Пэнн, но в отличие от Ирлмена он требовал немедленного ответа. Грузно развалясь за огромным столом, он казался еще более постаревшим и взволнованным, и Дан понимал почему: генеральская голова висела буквально на волоске.