– И вообще, для меня секс – сублимация творчества, – неожиданно сказала она, раскладывая коробки с пастелью перед мольбертом. – Если есть возможность выразить себя, интим становится не нужен.
– М-да? У Фрейда, кажется, как раз наоборот, – смущенно отозвался я.
– Раздевайся! – повелела художница.
В роли обнаженной модели я был впервые, да и одетой тоже быть не приходилось. Но как отказать огненной девушке (её рыжие кудри словно взрывались фонтаном брызг в лучах июльского солнца), если она подходит к тебе на пляже и предлагает побыть моделью? Упустить такое предложение, да ещё и на глазах приятелей, равносильно социальному самоубийству. Такой шанс выпадает нечасто. Хотя сложён я был недурно, чего скрывать. Зря, что ли, родители таскали меня на плавание и на теннис? Причём, на секциях я появлялся значительно чаще, чем у репетиторов… Ни известным пловцом, ни маститом теннисистом я так не стал, да и атлетическое тело не слишком помогло набрать приличное количество баллов на ЕГЭ, поэтому родители, признав свою вину и посыпав голову пеплом, запихнули меня на регионоведение – весьма странную обтекаемую специальность, касательно которой можно было смело говорить не только о сублимации, но и о профанации, и о прокрастинации – суть студенчества от этих умных слов и глубоких понятий не менялась.
Зато там была атмосфера беспечности и инфантильности, как в любом месте, которое является случайным и ни к чему не обязывает. Мы легко сходились, менялись подругами, трепались с преподами на парах и, эксплуатируя их снисходительный пофигизм, легко сдавали ненужные экзамены. Никто не ждал от нас подвигов или хотя бы усилий, не предрекал нам ни взлетов, ни провалов и не вписывал наше поколение в судьбу страны.
– Если хочешь, на столике вино. Можешь выпить, расслабиться, –предложила художница.
Её звали простым именем Юля, но ей больше подходил бы вариант «Джулия» или даже «Жюли», однако она не рисовалась, не играла, не создавала из себя некий образ, довольствуясь самовыражением в живописи.
Конец ознакомительного фрагмента.