Ньет тихонько засмеялся.

— Странные вы люди. Такое важное — и не знаете про себя. Конечно же есть, Десире. С тобой приятно… рядом быть.

Ньет почувствовал, как потеплел воздух между ним и девушкой. Она искоса взглянула на него.

— Ну хорошо, — сказала она, — Вернемся к Полночи и к фюльгьям. Фюльгий у человека может быть несколько. Разных. Но нам нужна одна — полуночная. Фюльгью можно выбрать и призвать. Полночь — избрана нами, а мы — избраны Полночью.

— А почему Полночь-то? — не унимался Ньет. — Почему бы вам к альфарам, например, не податься? Не воззвать к Сумеркам?

— Это место занято, — Десире фыркнула. — А если честно… ну… я хочу крылатую фюльгью. Хочу летать.

— Хочешь гордую, крылатую, могучую?

— Свободную.

— Не меньше, чем наймарэ, высший полуночный демон.

Десире промолчала. Ньет скривился — на языке стало горько только от слова этого — наймарэ.

— В Полночи нет свободы, — буркнул он.

— Опять двадцать пять. Ты думаешь, мы не знаем, что в Полуночи все подчиняются Холодному Господину? — Десире нехорошо сощурилась. — Конечно, они несвободны и не могут прийти сюда без его позволения. Но приглашение человека этот запрет отменяет, не так ли? Человек снимает запрет, наймарэ делится с человеком силой и волшебством. Дарит способность летать.

— Сделка с Полночью?

Десире снисходительно усмехнулась.

— Сделку совершают чужие друг другу существа. А родные — обмениваются дарами. Фюльгья — это твоя половина, твое как бы отражение, твой близнец. Какая сделка? Это обретение себя, целостность. Именно это обретение дарит свободу, Ньет, а вовсе не Полночь как таковая. Человеческая воля отворяет двери. Наймарэ без человека скован, человек без наймарэ — тоже. Не такие уж мы идиоты, как ты думаешь.

— Десире, все это очень сложно для такого олуха, как я. Но хорошо — пусть ты права, и твой Стрев не врет, у него действительно есть великий Учитель, который разбирается в полуночных законах. Я только одного не понимаю: почему вы решили, что на ваши призывы откликнутся наймарэ? В Полуночи множество разных созданий, некоторые живут совсем рядом с людьми. Некоторые настолько слабы и неразумны, что закон Холодного Господина над ними не властен. Они что-то вроде тараканов или крыс — кишат по темным углам, жрут человечью злобу и страх. Может, я не прав, но, на мой взгляд, Стрев привлечет себе в двойники именно такую мару, а вовсе не высшего демона.

Десире сжала губы.

— Ну ладно, этих не считаем, считаем разумных… в большей или меньшей степени, — продолжил Ньет. — Вот гримы, например, которые кладбища сторожат. Один, которого я видел, выглядел как собака. А другой — в точности как пегий боров. С чего твой Стрев решил, что его близнец — высший демон, наймарэ, а не кладбищенская свинья?

Десире выдохнула сквозь зубы, но ничего не сказала. Только убрала руку с ньетова пояса и обняла себя за локти. Туфельки ее хлюпали по лужам. Размытые пятна фонарей едва помечали дорогу.

Молниевый всполох с треском распорол небесную твердь. Дождь хлынул с новой силой.

Они некоторое время шли рядом, не произнося ни слова.

Странные эти люди, все им неймется, хочется заглянуть туда, куда не просят, сунуть руки и голову. Неудивительно, что потом — ам! — головы-то и нет. Отважно лезут туда, где не хватает познаний — да и не может хватать.

Он никогда не видел наймарэ — и не рвался увидеть. Ну, или видел один раз — сегодня, на веранде кафе. Полуночный выглядел как человек, только на месте сердца у него клубилось что-то, похожее на веретено с острым концом, источающее маслянисто-черные протуберанцы, словно отработанный мазут.

Жуть и мерзость, причем мощи Ньетом нераспознанной, но, похоже, очень, очень немалой. Жаль, Десире не могла этого увидеть. Мигом бы забыла свою дурь.

Что-то темное мелькнуло в воздухе, Ньет вскинулся, оттолкнул девушку. Раздался удар о мокрую мостовую, разлетелись брызги.

Десире вскрикнула, потом зажала себе рот ладонью.

Ньет подбежал, опустился на колени рядом с неподвижным телом в причудливых тряпках.

Белые волосы распустились в луже, как водоросли, окрасились мутной чернотой. Желтый свет фонарей бесстрастно выхватывал остановившиеся глаза, неловко заломленную руку в обрезанной перчатке.

Не дышит.

Ньет глянул вверх. Никого. Как растворились.

Десире подошла. Сквозь шум дождя Ньет слышал, как у нее постукивают зубы.

— Опасно сидеть на мокрых крышах.

— Иногда… такое случается… — пролепетала девушка. — Редко. Мы считаем, что…

— Десире, — Ньет поднялся на ноги. — Вы самоубийцы. Вы не понимаете, куда суетесь. Я…

— Ты бы лучше шел отсюда, — зло ответила девушка. — У тебя даже документов нет. Сейчас муниципалы приедут.

Она коротко глянула на тело упавшей химерки и снова прижала руку ко рту.

Ноги сами донесли Ньета до портовых ворот.

Всю дорогу до дома Десире они молчали. У подъезда она остановила Ньета, выскользнула из-под куртки, и ушла, не попрощавшись, в сияющую электричеством парадную.

Ньет потоптался в темноте под дождем, поглядывая на окна, но которое из них окно Десире он не знал. Любое горело золотом, обещая тепло и уют. Ньет повернулся, и пошел, куда глаза глядят.

Опомнился, только когда в сознание пробился шум неумолчно работающих механизмов, гудки портовой железной дороги и тяжкий шум моря.