— Я же чувствую, — прошептал он, легонько целуя мои губы, нос, щеки, лоб. — Ты тоже это знаешь.

Я отвернулась, подобрала ноги и обхватила колени руками. Что я прятала от него? Это было глупо. Мишель знал каждый сантиметр моего тела. Каждую впадинку. Каждое нервное окончание. Все.

— Мне очень жаль, — прошептала я.

Он резко встал.

— Я тебе не верю.

Я беспомощно смотрела на него снизу вверх. Мишель какое-то время возвышался надо мной, потом повернулся и пошел прочь. Я видела, как он поднимает что-то с земли. Камешки на берегу. Он подбирал их горстями и с силой швырял в воду. Это было действие всем телом. Молодым, сильным, отлично сложенным. Камешки щелкали по поверхности воды, и этот звук удалялся от меня.

— Мишель, — позвала я тихо.

Он бросил камешки еще раз. Потом еще. Захватывал их горстью, перебирая пальцами так, что они щелкали друг о друга — казалось, это тикают часы. Потом перекладывал в другую руку, сжимал кулак, сильно размахивался, и, описывая дугу, камешки летели в воду. В лунном свете вздымался фонтан брызг. По воде шли серебристые круги, увеличиваясь, набегая друг на друга.

Мишель вернулся. Он обхватил голову руками, потер лицо и пробормотал что-то, чего я не расслышала.

— Мишель, — снова прошептала я.

И в эту минуту я поняла, что испытывала к нему нечто большее, чем просто плотское влечение. Я, без сомнения, окончательно и бесповоротно влюбилась в этого человека.

И он в меня.

Мы молчали.

Мы не сказали друг другу ни слова, но они были не нужны.

Мы оба знали, что за этим стояло.

Мишель снова сел рядом. Наклонился ко мне. Провел пальцами по моим ногам. Я затрепетала.

— Не надо, — я убрала его руку. — Я хочу… поговорить. Хочу больше знать о тебе.

— Зачем?

— Затем, что я хочу… Хочу знать, что ты за человек. Я ведь тебя не знаю. Совсем не знаю.

— И что же мне со всем этим делать? То ты видеть меня не хочешь, то желаешь узнать получше. Что тебе нужно на самом деле?

Я покачала головой.

— Не знаю. Я…

Что мне было нужно?

— Я есть я, — через секунду сказал Мишель. — Больше, мне рассказать тебе нечего.

Теперь на воду смотрел он.

— Человеку всегда есть что рассказать. Где он родился. Где учился. Есть ли у него родители. Что-то вроде этого.

Мишель искоса посмотрел на меня. Когда он заговорил, в его голосе слышалось раздражение.

— Конечно, у меня есть родители.

— Ты с ними видишься?

— Нет.

— А кто они?

Он потер лицо.

— Я не хочу об этом говорить.

— И все-таки давай поговорим.

Мишель лег на спину и положил руки под голову. Повисло долгое молчание. Я видела, как поднимается и опускается его грудь.

— Моя мать была спортсменкой, занималась плаванием. Отец — ученый, маркетолог или что-то вроде этого. Точно не знаю. Он работал в Силиконовой долине.

— В Америке?

— Да.

— Твоя мать американка?

Он отрицательно покачал головой.

— Нет, француженка, родилась в Бордо.

— А отец?

Он приподнял плечо.

— Американец, канадец, мексиканец, француз, не знаю. Знаю только, что он работал в Америке. Я даже имени его не знаю. И это мало меня волнует.

— Как они познакомились?

— Мать поехала в Америку, чтобы выступать за одну из тамошних команд. Ее спонсировала фирма, в которой работал тот парень.

Мне приходилось делать усилия, чтобы понять, что говорил Мишель. Его речь была невнятной и очень тихой.

— То есть своего отца ты не знаешь? — уточнила я.

Он ответил, но совсем неразборчиво.

— Повтори, пожалуйста. Я не поняла, что ты сказал.

— Соблазнитель, сердцеед… Так говорила мать. А еще она говорила, что я на него похож. Наверное, поэтому она меня так ненавидела… Она забеременела, а этот парень был женат и слышать ничего не захотел.

— Где ты родился?

— В Бордо. Матери сделали кесарево сечение, а еще до этого у нее начались проблемы с ногами. Дело кончилось инвалидной коляской.

Он резко поднял голову.

— Послушай, я на самом деле не желаю об этом говорить. Ладно?

— Но мне хочется знать.

Мне действительно этого хотелось. Впервые он рассказывал что-то конкретное. Что-то о себе. Сам. А не какие-то другие люди — о нем.

Мишель провел руками по лицу, все еще не глядя на меня.

— Так моя мама потеряла здоровье, и все из-за меня. А когда смогла ходить, на руках у нее оказался ребенок, и спортивная карьера покатилась ко всем чертям. Плавать она больше не могла, а плавание было для нее всем, целым миром. Денег на жизнь едва хватало. Она растолстела. Завела себе нового дружка, какого-то наркомана, который и ее подсадил на героин. По-моему, мать просто хотела умереть.