Я выдумала, что таким образом предлагаю отпраздновать нашу полную независимость от каравана, плюс ко всему устроить детям дополнительный сюрприз — мороженое.

Вначале Эрик смотрел на меня с подозрением. Во время своей речи я почти стучала зубами от страха, но старалась говорить убедительно. Это сработало, потому что больше он не протестовал.

Сначала я должна помочь ему с антенной. Потом могу ехать. И только лишь потому, что мороженое — это сюрприз.

— Мама, — пожаловался Бастиан. — Изабелла чиркает на моих рисунках!

Я обернулась к детям, которые лежали на животах на ковре посреди листов бумаги и фломастеров. Глаза у дочери были на мокром месте.

— Он на моих тоже чиркает, — голосок тихий, просто шелест.

— Почему вы не можете просто дружно поиграть, совсем немного? Мы с папой пытаемся настроить телевизор. Если получится, сразу включим «Никелодеон». Договорились?

Бастиан кивнул и демонстративно отодвинул свои рисунки подальше от сестренкиных. Изабелла повернулась на бок и рассеянно водила фломастером по бумаге. Я забеспокоилась. Все утро она была вялой и плаксивой, жаловалась на боль в животе. Я боялась, что она заболела.

Больным детям не нужно мороженое. Им нужна мама.

— Да, работает! — крикнула я.

По телевизору шла передача об индуизме. Я переключилась на детский канал.

— Ребята, Губка Боб [46] !

Дело сделано. Могу ехать. Уже половина второго.

Поспешив в спальню, я достала из шкафа чистые трусики. Потом бросилась в ванную, почистила зубы и быстро оделась.

Спустилась по лестнице, схватила с комода ключи и, взяв две пустые продуктовые сумки, вышла во двор.

— Я уехала! — крикнула я убиравшему инструменты Эрику. — Скоро вернусь!

Он рассеянно помахал мне рукой.

По парковке у ресторана ходили взрослые и дети. Несмотря на пасмурную погоду, четверо малышей резвились на прилегающей к нему детской площадке.

Я объехала ресторан, с обратной стороны стояло несколько машин, видимо автомобили здешнего персонала, и два грузовика с прицепом. Здесь же обнаружились мусорные контейнеры, наполненные под завязку. «Вольво» я поставила именно там.

Тропинку отыскала не сразу — между деревьев ее почти не было видно. В лесу меня поразил сумрак — казалось, почти вечер. Метров через триста от стоянки, неподалеку от маленького холма, у деревянного домика стояли три каравана.

Ни машин, ни велосипедов, ни мотоциклов. На земле у одного из прицепов виднелась спутниковая антенна. Все двери заперты, занавески задернуты. Никаких признаков жизни.

Я уже поняла, что многие жители этой части Франции ведут своеобразный образ жизни. Они часто переезжали из одного пустующего каравана в другой, нанимаясь на любые сезонные работы. Луи рассказывал, что жил именно так. И, уверял он меня, был не единственным.

В любом случае, эти караваны необитаемы или их хозяева долгое время находятся в отъезде.

Я нервно взглянула на часы. Пять минут третьего. Повернулась к дорожке, которая казалась такой же заброшенной, как и вся местность вокруг.

У деревянного домика стоял хлипкий садовый стул, на него я и уселась. Время шло. Два пятнадцать. Два двадцать. Половина третьего. Заслышав в отдалении шум автомобиля, я вскакивала со стула и шла к дорожке, но всякий раз моим надеждам не суждено было сбыться.

Без пятнадцати три. Я больше не могла сидеть. Встала, начала кружить между караванами. Через пять минут я знала их вдоль и поперек.

Под ногами трещали ветки, шуршали осенние листья. Похолодало, или мне это показалось? Я сунула руки в карманы куртки и смотрела, как изо рта с дыханием вырываются облачка пара.

Где его носит?

В голове пролетали разные мысли. Может быть, что-то случилось? Несчастный случай на дороге… Я не один раз была свидетельницей почти аварийных ситуаций с мотоциклистами — этими камикадзе, которые выделывали зигзаги на крутых поворотах трассы с двухполосным движением, дерзко пересекая на большой скорости разделительную полосу, а на приближение грузовых фур реагировали, прибавляя газу, вместо того чтобы вернуться в свой ряд.

Может, Мишель слишком поздно выехал из дома и…

Три часа.

Я вышагивала взад-вперед по лесной поляне от дорожки к караванам и обратно. Начался мелкий дождик. Пальцы покраснели от холода. Меня била дрожь.

Никак не могла простить себе, что мы с Мишелем не обменялись номерами мобильных телефонов. Я бы позвонила ему или отправила сообщение. По крайней мере, хоть что-то узнала бы.

Возможно, я упустила в пятницу вечером нечто важное? Порывшись в памяти, поняла, что единственный разговор, который действительно можно назвать разговором, у нас с Мишелем был на закрытой террасе ресторана «Пират» в Аркашоне. Да и то мы ни о чем особенном не говорили, разве что о французских диалектах. После этого события разворачивались слишком быстро. Мы едва ли перебросились друг с другом парой фраз.