Я провела руками по лицу.

— Прости. Это нервы. Я устала. Так много новых впечатлений, прощание… Это пройдет.

Эрик обнял меня.

— Слышишь лягушек? — прошептал он. — Посмотри-ка, там, вдали, эта белая колокольня. Разве не великолепно? Что такое еще несколько месяцев по сравнению с оставшейся жизнью? Здесь божественно хорошо, Симона. Имей немножко терпения. Все будет отлично, правда.

В последние дни Эрик предпринимал отчаянные попытки найти подрядчика, чтобы каким-то образом собрать бригаду рабочих. Потому что наш дом, который надо было перестроить под респектабельную частную гостиницу, — все это было бы только началом. Обновленный рай должен был в будущем стать испытательным полигоном для талантов Эрика в связи с его французским предприятием, которое еще только предстояло создать. Мой муж не хотел просто наслаждаться природой, бордоскими винами и мягким климатом. Он горел желанием создать центр отдыха. Это и было его целью в нашем раю. Комнаты для гостей стали бы моей вотчиной, и еще в мае казалось, что наша мечта сбывается.

Несмотря на энтузиазм Эрика и его знание языка, до сих пор дела шли не очень хорошо. Мы исколесили сотни километров, разъезжая по извилистым заасфальтированным дорожкам между холмами к деревушкам с ничего нам не говорящими названиями. Туда никто никогда и не заглядывал, кроме самих жителей и почтальона. Мы искали племянника мсье Деневиля, который жил у своей матери и занимался изготовлением септик-танков [4] . Оттуда мы опять ехали к другу сына бургомистра, который владел подрядным предприятием на месте бывшего виноградника. Леса, поля, пашни, луга, опять леса и штабеля досок. От деревушки к деревушке. Безрезультатно.

— Как ты думаешь, — я услышала в голосе Эрика усмешку. — Не выпустить ли нам пар хоть немножко? Может быть, торжественно обновить перед ужином этот действительно великолепный караван?

— А ты не считаешь, что это уже произошло? Раз этак… надцать.

— Тсс… Может быть, это в последний раз. Когда привезут детей, с удовольствиями будет покончено.

Об этом я не подумала. Караван. Дети.

И никакой личной жизни.

Эрик сидел напротив меня за столом деревенского кафе. Бутылка розового, стоявшая между нами, была уже почти пуста, а еду все не подавали.

Мобильный телефон моего мужа лежал рядом с замусоленными «Желтыми страницами» за прошлый год, которые он получил от официантки. Эрик позвонил уже шести подрядчикам и разнорабочим. Да, они охотно поработали бы. Нет, в этом году с проектом такого объема ничего не получится. Наша очередь подошла бы, самое раннее, в июне будущего года.

— Ошибка номер один, — подумала я вслух. — Сие мы могли бы предвидеть. Это надо было уладить еще в Го…

— Вздор. Ты не хуже меня знаешь, что из Голландии никак нельзя повлиять на то, что происходит здесь. Это ничего не изменило бы. И у нас попросту не было времени.

Мне показалось, что в энтузиазме Эрика, его всегдашней броне, стали появляться трещины.

Я была первой, кто признал, что мы не подготовились основательно. Что не было и речи о плане переезда. Или о плане вообще. Разумеется, на то имелись свои причины. Причины находятся всегда. Времени у нас было всего четыре месяца. А четыре месяца, как оказалось, это слишком мало, чтобы все хорошенько продумать и сделать, основательно подготовиться к самому значительному шагу в нашей жизни. Не в практическом смысле, в эмоциональном.

Перед нашим отъездом во Францию Эрик был так занят завершением текущих проектов и введением своего преемника в курс дела, что редко приходил домой раньше десяти часов вечера. А я в последние месяцы только и занималась, что упаковкой. Невероятно, сколько вещей собирается вокруг человека, а главное — как много, оказывается, ему нужно для повседневной жизни. Не помню уже, сколько раз я вытаскивала на свет целую стену аккуратно составленных коробок со стеклянной посудой в поисках той единственной кружки с Микки Маусом, которую Изабелла непременно хотела взять с собой в школьную поездку, или куртки Бастиана, потому что для начала июля было еще ужасно холодно. Надо было отказаться от абонементов, разослать извещения о переезде, обеспечить пересылку почты. А тем временем приходили электронные сообщения и раздавались телефонные звонки от голландских и французских маклеров и нотариусов, кто-то приходил смотреть наш старый дом, который, невзирая на штабеля коробок во всех комнатах, напоследок удалось удачно продать. Знакомые и друзья, желавшие попрощаться, вместе и по отдельности появлялись у нас на пороге, осознав, что вскоре мы исчезнем из их жизни. Братья Эрика и его сестра, их жены, мужья и дети, наши родители, дядюшки и тетушки, все были на вечеринке, которую организовала Миранда. Учителя Бастиана и Изабеллы устроили в школе День Франции, который перешел в прощальный вечер. Одноклассники втайне нарисовали картинку и написали письмо, а учительница нашей дочери вклеила их в две специальные обложки с фотографиями классов Бастиана и Изабеллы.

Соседи, почтальон, кассирша из супермаркета Дейна [5] в нашей деревне, даже люди, которых мы едва знали, — словом, все останавливали меня при встрече. Только в последние недели в Голландии я осознала, скольких людей мы оставляем, как много у нас друзей, родственников, знакомых, на которых мы всегда могли положиться.

В своей новой жизни мы должны были все делать сами. Мы действительно никого не знали, даже поверхностно, в радиусе тысячи километров от своего нового места жительства. Я старалась не слишком об этом задумываться. Мне казалось, что лучше сосредоточиться на том, что будет у нас впереди, на нашей новой жизни. Нашей лучшей жизни.

За время между покупкой дома и переездом у меня не было ни минуты на размышления. Просто все происходило слишком быстро. Мы сделали, что смогли, по-человечески и уехали.

Эрик налил остатки вина в мой бокал. Худенькая девушка с бледным лицом и растрепанными волосами принесла нам куски копченой утятины с ободком жира, теплый козий сыр и жесткие листья салата.

Я вяло поковыряла мясо вилкой и посмотрела в окно. Дождь.

— Добро пожаловать на юг Франции, — вырвалось у меня.