Я хрюкнул, вспомнив эти "острова". Надо будет подкинуть ему идею.

– Ну иди, иди читай, я же вижу, тебе не терпится, – великодушно разрешил я.

– Спасибо, – Ира немедленно схватила телефон. – Я даже не столько читать, сколько ответить хочу, мне в голову хорошие аргументы пришли. Представляешь, эти придурки договорились до того, что читатель важнее автора!

– Правда, что ли? Можно развить эту мысль. Слушатель важнее музыканта. Ученик важнее учителя. Пациент важнее врача. И зачем в таком случае все они прутся к музыкантам-учителям-врачам, если сами по себе такие важные?

– А мне за авторов обидно. Они тратят личное время, пишут ночами, с читателями общаются, не получают за это ни гроша, а после этого оказывается, что они вообще второй сорт в этой жизни. Обслуживающий персонал. А если какую-нибудь трепетную лань своими произведениями из зоны комфорта хоть на сантиметр подвинут, то и вовсе врагами становятся. Главное – всем угодить все равно не получится, все равно кто-то обиженным останется. Почему люди считают, что весь мир вокруг лично им что-то должен? Ну не нравится тебе что-то, реши эту проблему сам, почему все остальные должны под тебя подстроиться? Что за мания величия? Мне прямо жаль этого беспомощного читателя, который без предупреждений в этой жизни все равно, что слепой котенок, не может сориентироваться, что читать, что не читать, во что рыбу заворачивать.

Все это Ира бурчала, быстро щелкая пальцами по экрану, как будто сама себе надиктовывала. Все-таки не зря говорят, что женщины в большей степени поддерживают многозадачность, чем мужчины. Руки немедленно зачесались проверить обновления, и я еле дотерпел до конца ужина, а потом полночи читал перепалку фанатов, хейтеров и случайных попутчиков, периодически стуча себя по рукам, чтобы не влезть в этот "горшочек-вари", иначе потом не вылезешь, знаю я эти сралки по нашим городским форумам, излечился от них еще лет пять назад.

Я много думал о Крисе, пытался сопоставить все известные мне факты, обрабатывал информацию, которую узнал от Иры, и вдруг вспомнил – герой одного из его произведений рассказывал о себе нечто похожее. Я еще удивился тогда, как детально в том оридже описаны реалии жизни в Германии, как будто автор хорошо знаком с этой страной. Я открыл ноутбук и нашел это место.

"Это было время перелома. "Перемен! " – кричал со сцены один из лидеров ленинградского рок-клуба. "Перестраиваться! " – с трибуны поддерживал его Генсек. Самое начало Перестройки, лихого времени, сломавшего не одну судьбу и столь же много судеб построившего. Кто-то пал, побежденный, кто-то остался позади, не угнавшись за переменами, но пассионарные личности вроде моей будущей мамы, наоборот, получили миллионы возможностей выйти за рамки советской обыденности, стать чем-то большим, чем смели мечтать. Отличница, умница и комсомольский лидер. Еще и красавица в придачу – настоящая украинская дивчина из Гоголевских рассказов, черноокая и смешливая. Что ей светило в СССР? Партийная карьера в лучшем случае. Никому ведь и в голову не могло прийти, что Советы не вечны.

Это было время Саманты Смит и Кати Лычевой, внезапно стало модно посылать девочек в капстраны, ревниво следить за каждым их шагом и докладывать все подробности народу. Так советская девочка Наташа оказалась в Берлине, причем в самой страшной его части, той, которая находилась за еще не рухнувшей стеной – чудовищем из пропагандистских страшилок. Из всех учениц школы "с немецким уклоном" (как они это тогда называли) выбрали ее. "За улыбку, – смеясь объясняла потом мама, – им же нужны были красивые фото. А я в этом отношении почти Гагарин". А потом что-то пошло не так, немецкий мальчик Роберт не смог устоять перед этой волшебной улыбкой, и на следующий год уже он приехал в Советский Союз, специально добивался этого в каких-то их немецких программах обмена.

Это было время писем. Они их писали друг другу – настоящие, бумажные, в конвертах с пестрыми краями. Письма приходили со следами вскрытия, видимо, советская разведка в чем-то подозревала влюбленных. Они разговаривали по телефону и слышали щелчки, когда подключалась прослушка. Когда им исполнилось по восемнадцать лет, Наташа снова приехала в Германию, чтобы уже не расставаться со своим возлюбленным никогда. Она знала, что не увидит его больше, если уедет назад, ей просто не дадут визу. Один раз съездить в загнивающий капитализм мог практически каждый. Два раза – особые счастливчики. Но третий раз в одну и ту же страну – это о-очень подозрительно. Нужно было принять сложное решение – оставить позади все, что было ее жизнью, найти в себе силы кинуться в иную реальность.

Конец ознакомительного фрагмента.