Шрифт:
собран в темнющую кучу,
сравнен в единый цвет, вес.
Краски исчезли в той гуще.
Движется сонный завес…
Деревенская ночь
Язык костра в ночи сияет,
стан, души веток и ветра
ненасыщаемо съедает,
и не боясь с водой ведра.
И чёрный край немного ярче,
какой жуёт зверёк-огонь,
воспламеняясь выше, жарче,
но не касаясь трав и крон.
И оттого вся мрачь теплее.
Отраден чуть прохладный бриз.
И звёзды кажутся белее,
природней вдох и выдох, жизнь!
Здоровьем пышут ароматы,
цветеньем каждый лепесток.
И тут, наверно, есть и клады,
и Бог построил пруд, мосток,
и протоптал сюда дорожку,
и посадил той рощи чащь,
и бросил в пашню перву крошку…
И был сей акт переходящ
на наших предков, нас и внуков…
Наш путь направлен по прямой.
Так пахнет чудом, ночью, луком,
малиной, грушей за спиной,
и плещет хвост красивой рыбы,
что лишь на миг на всё глядит,
испрыгнув из воды с изгибом…
Прекрасна ночь, где я и ты…
Просветлённые
Питаясь лишь необходимым,
с благой молитвою в ответ,
внимая в Дух неоспоримо,
берём бутонами свой свет,
не больше, чем дано начально.
Умерен быт, наряд, улов.
Обряды родов и венчаний
творим у горных куполов.
И отдаём тела землице
лишь той, из коей вышли в жизнь.
Финал полезный. Не пылимся
и не дымим кострами ввысь.
И в нас все истинны поверья,
в умах молитв и букв тома.
И чтоб не рушить лад, деревья,
из камня строим мы дома.
И пьём источник без жадобы,
цветя с цветками наравне.
Внутри луч, вера высшей пробы
и божья сила, как и вне…
Живём одним, беззлобным родом,
с другим соседясь меж судьбой.
Так единимся мы с природой,
самим Создателем, собой…
Блеск в темноте
Завидуя свету, покою в уме,
величью того, кто даёт безвозвратно,
неверцы несут воду, жижу в ведре
к костру его речи, киша многократно,
будителя мух и трудящихся пчёл
на благо хозяйского дома и чрева,
что сахар им в зиму дешевле нашёл,
тряся жадной мышцой, которая слева.
И факелы палят и точат ость вил,
верёвки, чтоб в сноп увязать излученье,
на злобу ту тратя чрезмерие сил,
какие пошли бы на толк и ученье.
Он им, как заснувшему вспышка, гроза.
Уютная тьма примиряет и вяжет.
Сиянье горит и тревожит глаза
тем, что и в безграмотьи, липкою сажей
замазали очи. Им блески, как зло,
что будят и их катаракт размыкают,
куда-то зовя, к первосути основ,
толкают, глаголют, добром языкают…
Пророку не место, иль место во тьме…
Приход завершается казнью, пальбою,