божиих сущностях в тысячах лет…

Жёлтую вечерю праздно тут полнят

кофе, любовность и дым сигарет…

Просвириной Маше

Детдомовцы

Сырой, простреленный курятник

под злым присмотром диких лис,

забытый Господом дитятник

с пустым корытом, чей худ низ.

От зла, пустот сбежали крысы.

Смешались числа в вязкий ком.

Тут вши колючие изгрызли

пушинки коек, поры кож.

Тут лишь игрушки в такт ласкались,

хоть все засалены в годах.

Для всех иконами назвались

тюремных нравов господа,

что их ведут к полётам мнимым

уже бескрылые тела,

как жирно-траурные мимы,

сироты – в днях учителя.

Тут безродительный ребёнок,

познавший голод, тягло бед,

седой, заклёванный цыплёнок

с пелёнок ищет счастья свет…

Патриархат

Ты должна быть живой,

всепослушной, моей,

и рабой ломовой,

мастерицей средь дней,

эротичной в ночи

и монашкой с утра,

не искать ста причин,

чтоб отсюда удрать.

И пускай я не царь,

для тебя я – король,

не богат ум и ларь.

Твоё счастье, не боль.

И пусть сед и пузат,

весели и балуй,

и хвали даже зад,

и не спорь, не лютуй,

не стони, не реви,

и мой орган лишь знай,

и за замок прими

сей старинный сарай.

Вот такой вот устой!

Будь готова в Тартар.

Ты навеки со мной,

как имущество, дар!

Блуждания

В тропических дебрях плутаю,

в постройках, забытых лесах,

и сразу же будто бы таю,

но вновь появляюсь в кустах,

и снова шагаю в пролески

по щёткам опушек, лугов,

с собою, округою честен,

пространен в широтах снегов

и тихих, песочных нагорьях,

и в зарослях ив, камышей,

за панцирем древных подкорок,

в оврагах и в норах мышей.

Гуляю забывши, забыто

порогами горок бреду

и вижу оврагов корыта

и листья, и стебли в цвету,

и слышу все звуки, беззвучья,

брожу меж косматой среды,

как рисина в лохмах кусучих

чужой и сырой бороды…

Население таверны

Тут лязгают хамски майоры

икрою без хлебных краюх,

бандиты похабною сворой

и дети потомственных шл*х,

неледи, былые принцессы

и геи с намёком "минет",

гнилые бродяги, повесы,

пьянчуги в опившести лет,

хабалки с сырым подбородком,

голодники с дюжиной чаш,

порою писатель так кротко

углы подпирает, как страж,

и зелень дурных солдафонов,

пучки малолетних дельцов,

юнцы, зря галдящие хором,

трудяги с чинами отцов,

зовущие рты куртизанок,