ГЛАВА III

Свадьбу справили скромную, но достойную. Угостили соседей, на церковь пожертвование сделали. Невеста во время обряда глотала слезы, но все думали, что это от радости. А она каялась. За то, что новую жизнь с греха начинает. За то, что с самого начала мужа обманывает. От людей-то скрыться удалось, а от Всевышнего и совести своей разве скроешься?

Все таинство венчания Евдокия боялась, что ее вот-вот поразит гром или поглотит разверзнувшаяся земля. Как она, грешная, нечистая, осмелилась войти в дом Божий, да еще и произносить священные обеты! Но все обошлось. Ее и Артема нарекли мужем и женой, вынужденный невеселый для нее праздник закончился, и жизнь потекла своим чередом с сопутствующими горестями и радостями.

Вот только в храм Евдокия больше не ходила. Сначала боялась: казалось, что нет ей там места – непрощенной, неочистившейся; ведь о грехе своем она даже на исповеди не смела рассказать. А потом постепенно отвыкла. Затянули быт-рутина, не до того стало. Особенно, когда первенец ее Матвей родился. Только и успевай поворачиваться, за ребенком ухаживать, за домом смотреть, мужа поддерживать. Где уж тут о душе да о грехах думать!

Артем в ребенке души не чаял, жену еще больше любить стал, и Евдокия, мучаясь неспокойной совестью, быстро решилась на еще одно пополнение в семействе. Чтобы уж на этот раз по-законному, по-настоящему. Чтобы хоть так перед мужем вину искупить. Так, через два года после Матвея у них родился второй сын Богдан.

Жили они не богато, но и не впроголодь. Артем трудился, радел о семье, не отставала и Евдокия. Все у них вроде было в порядке, мирно да ладно, соседям – кому на радость, кому на зависть. Дети росли, хозяйство прибавлялось. О Федоре и помину не было: давно уже жизнь своя верх взяла, а все, что было раньше – быльем поросло.

ГЛАВА IV

В семье различий между детьми не делали. Артем – потому что ни о чем не догадывался и одинаково любил обоих. Его жена – потому что боялась себя выдать. Хотя, нет-нет, да и пыталась Евдокия рассмотреть в старшем сыне черты любимого человека. А рассмотрев, старательно убеждала себя в том, что это не так. Но чем старше становился Матвей, тем больше таких черт обнаруживалось. Иногда ей казалось, что он даже говорит или жестикулирует как Федор, хотя никогда не видел его. И чем больше она находила в них сходства, тем глубже старалась спрятать эту тайну в укромных уголках своего сердца.

Матвей рос смелым, энергичным, активным. Неизменный заводила и душа компании, рисковый и даже бесшабашный малый, но отзывчивый и преданный своей семье. Главный помощник своему родителю и первый парень на селе, по которому сходило с ума немало окрестных девчонок. Совсем такой, как его настоящий отец.

Богдан был другим. Все время сам в себе, всегда в своих мыслях. Тихий, задумчивый, немногословный. Когда старшие просили – конечно же, помогал им. Но если удавалось улизнуть из дома без родительских поручений – вот тогда это было настоящее счастье! Часами он мог бродить в одиночестве по окрестным лесам и лугам, а когда, наконец, возвращался домой, то нередко получал взбучку от отца или выговор от матери. Но в следующий раз все неизменно повторялось.

Что он делал во время своих одиноких прогулок? Вроде бы и ничего конкретного, но когда он оказывался в необъятном мире природы, то просто не мог вовремя остановиться и вернуться в свой обычный житейский мир. Куда течет тот ручей? И Богдан мог долго следовать вдоль его течения, вспоминая о времени только когда начинало темнеть, или чувство голода становилось невыносимым. Что там за полянка виднеется сквозь чащу леса? Но, выйдя на эту полянку, он снова видел впереди что-то интересное и шел дальше. Что там за поворотом этой дороги? Но, пройдя заветный поворот, он обнаруживал, что дорога петляет и уходит вдаль, а, значит, ему нужно было добраться и туда. Ничто в жизни не манило его так сильно, как возможность увидеть что-то новое.

Но годы подходили, и восемнадцатилетний Богдан, случалось, с удовольствием участвовал вместе с братом в озорных гуляниях сельской молодежи. Предложения провести вечер не в одиночестве всегда исходили от Матвея. Братья, будучи очень разными, не были слишком уж дружны, и не особенно часто проводили свободное время совместно. Однако ощущение родства держало их рядом, общие семейные корни оставались превыше всего.

Так случилось и на этот раз. Матвей после продуктивного трудового дня шел отдыхать – общаться с ровесниками, петь хором песни под гармошку, смотреть на окрестных девушек.

– Пойдем тоже что ли? – предложил он своему менее расторопному брату.

Богдан колол дрова. Вообще-то он давно уже должен был закончить это дело, но его мечтательность снова мысленно увела его далеко-далеко, отчего молодой человек словно перемещался в пространстве, а дрова при этом оставались на месте. Он то наблюдал за ползущим жуком, стремясь узнать, куда тот доберется, то изучал облака, представляя их в форме одушевленных фигур. В результате работа под постоянные окрики матери спорилась очень медленно.

– У меня еще вот это, – Богдан указал на незаконченную поленницу.

– Какой ты медлительный! – махнул рукой старший. – Закончишь – приходи.

Хлопнула калитка – Матвей пошел вдоль по сельской улице. Брат провожал его взглядом – смотрел, как тот поворачивает за дальний дом с резным полотенцем под коньком, слушал, как стихают его шаги, представлял, как он идет по улице дальше, кого встречает, как здоровается с соседями. Воображал, как он появляется среди стайки местных девушек, которые восторженно приветствуют его и так и норовят съесть глазами. Первой в ряду ему почему-то представилась Аленка – известная на все село красавица и зубоскалка. Представилось, как она ходит вокруг Матвея, то и дело закидывая на плечо непослушную тяжелую косу, и, не залезая за словом в карман, бойко отвечает на его не всегда безобидные шутки.