…Из-за уходящей на восток лиловой тучи ворвался в мир снова солнечный день, но недолгая тишина сменилась опять недалекой канонадой. Это немецкая артиллерия била по переправам через Дон, не давая отходить измотанным в непрерывных боях частям Красной Армии, откатывающимся на восток, к Волге. Бабенко и Стрюков, в числе двух пулеметных групп, были оставлены комполка, еще на зорьке, в качестве заслона от возможного прорыва немцев к переправе. Они заняли выгодные позиции на высотках, на древних курганах, у трех, с разных направлений сходящихся к переправе, дорог. Переправлялся же стрелковый полк, сильно поредевший в последних боях, очень медленно, постоянно восстанавливая разбиваемый вражеским артогнем и бомбежками и без того хлипкий наплавной мост через Дон. И, когда уже после полудня, последняя полуторка, подпрыгнув на съезде, оказалась на левом берегу ,комполка дал три зеленые ракеты, для заслонов означавшие: полк переправлен, мост взорван, в сумерках- отходить на левый берег! Под прибрежными кустами, замаскированная, оставлена была для них небольшая рыбацкая лодка…

–Да ты не суетись так ,дядя,– Стрюков, широко улыбаясь, подал Игнату его пилотку, лежавшую на бруствере,– может, плащ-палатку-то сдернем, дождь давно ж кончился?

– Я те сдерну! У фрица еще и авиация имеется,– пробормотал тот, думая о чем-то своем. Немного успокоившись, Бабенко достал из вещмешка новый трофейный бинокль и стал осматриваться:– Не томи, Тимоша, рассказывай.

– Хороший у тебя бинокль, откуда такой?

–Немецкий, цейсовский. Зимой, Ростов когда обратно забрали ,фриц там мно-ого разного добра бросил, так тикал поспешно! Мы тогда здорово прибарахлились…Ты пыль в глаза не пускай, дорогой, за Валюшу…мать свою, рассказывай! Ты сам-то как в армию попал, лет тебе восемнадцать, в прошлом году забрать не могли, а Харьков же весной мы так и не отбили?

– Так мамка-то и виновата… Мы ж с ней, как власть немецкая установилась, пошли в городской ресторан работать, она официанткой, а я- грузчиком. Жизнь пошла-а-а – хорошая, сытная…Немцы, они ведь как- только тут, на фронте, злые. А так- ничего, нормальные…Веселые…

– Ты, паря, не туда гнешь! – Бабенко, переменившись в лице, вдруг возвысил голос, -Ты, если на немецких объедках отъедался, понимашь, пока мы в окопах вшей кормили, кровь проливая за Россию, так помалкивай, в другом месте тебя бы за это…

–В другом месте я молчал бы,– обиделся Стрюков, – сам же просишь…

– Ладно, не дуйся, дальше давай. Любил… я ее, долго потом, несколько лет покоя не находил. Ты про…мать мне расскажи, не про добрых немцев, на мне , Тимоша, от ихней доброты две дырки уже .

–Ну, так и жили мы,– вздохнул глубоко Тимофей,– у нас-то с продуктами хорошо было, а вот мамкина сестра, младшая, на хуторе с тремя детишками голодали, да-а, мужик же в армии. И вот, как-то уже после майских, меня мать посылает к сестре, тетке Евдокии то есть, отвези, мол, им продукты. Ну, собрала там, то да се… Хуторок тот недалеко от города, километров тридцать будет. Поехал я со знакомыми на бричке, аусвайс – в кармане…

– Что-что в кармане-то?– не понял Бабенко.

–Бумажка немецкая, ну, паспорт временный, что ли, пропуск, одним словом.

– Ишь ты, неплохо ты там устроился,– усмехнулся в усы Бабенко.

– Да их всем местным выдали, лишь бы работал. Ну, кроме евреев, конечно…А когда ехали, то встречные говорили, что больше…, ну, Красная Армия, на подходе, да и канонада гремела где-то. Нам бы – вернуться от греха! Так нет, поперлись! Ну и вот, вечером приехал, тетка рада, детишки от меня не отходят, поговорили, и легли спать. А утром смотрим в окошко, а по улицам уж красноармейцы ходят! Ну и все: согнали всех на площадь, выбрали призывной возраст и записали в полк. А город и правда, не взяли, мамка там, я- здесь…Что ж теперь мне делать- то, дядя Игнат? Немец, говорят, с Украины не уйдет теперь…Никогда.

– Э-эх ты-ы! Мамка там, мамка там… И очень неплохо для тебя, что ты тут вот, на этой позиции, народ свой обороняешь, а не фрицу, как лакей, понимашь, прислуживаешь! А в славный город Харьков, к …мамке,– он широко улыбнулся,– мы с тобой, Тимоха, еще заявимся! Не сомневайся! Только не с аус…вайсой в кармане, а с вот этой,– он хлестко хлопнул ладонью по тупому прикладу « дегтяря»,– мандолиной, паря! Он нынче так хорошо от нас бегать научился, что –мама, не горюй, зимой, понимашь, от Ростова за двое суток верст на сто отбежал, так получил по морде! Ничего, герр фашист, еще побеседуем! А насчет того, уйдет или нет…Я такого чтоб от тебя больше не слышал!! Мне четырнадцать годков было, в восемнадцатом, летом, видели мы, как фриц окапывался и пулеметы ставил прямо на окраине Аксая, где родина моя…Но к осени его уже как ветром сдуло, так-то вот, понимашь. Уже не пацан, сам должен кумекать, что к чему!

Конец ознакомительного фрагмента.