Та женщина и ее странная лачуга. Ее пес. Ее доброта. Мои подозрения в том, что пока я спал, она рассказывала мне легенды. Будущий король, который не верит друидам в краю, где те связаны с самой сутью предметов и явлений. Магия или предрассудки? Заклятия или надувательство? Распутать такое мне не под силу. Я расскажу обо всем Иллану, а он передаст Арку. А пока они будут размышлять, мне остается только одно – слушать, слушать и слушать.

Я ловлю себя на мысли, что скучаю по Лебяжьему острову, где никто не тратит время на всякие глупости. Продолжаю предпринимать попытки сблизиться со служанками. В течение какого-то времени, пока для них внове мои длинные рыжие волосы и волнующая (в их представлении) бродячая жизнь, мне кажется, что я постепенно продвигаюсь вперед. Но их болтовня банальна и утомительна, а мне никак не удается направить разговор в нужное русло. Если раньше я не находила себе места, то теперь чувствую, что вот-вот взорвусь. Брокк каждый день ходит в неметоны и усиленно постигает тайны друидов. Дау кое-что выяснил о принце и его планах на будущее. Я же не сделала ровным счетом ничего. Почти ничего. Я дважды танцевала с Горвом по вечерам, когда играли не только мы, но и другая труппа музыкантов, однако толпа кружащих, скачущих танцоров – не самая лучшая среда для выуживания полезных сведений, а поболтать с ним днем у меня возможности пока не было. Родану это не понравилось бы. Он, похоже, не одобряет, что Горв тратит время на танцы, хотя рядом с ним постоянно торчит другой страж. Оба раза он до самого конца танца не сводил с нас хмурого взгляда. Как по мне, лучше бы думал о чем-нибудь другом, раз ему вскоре предстоит стать королем.

Какое-то время спустя мне представляется новая возможность. У меня с собой два платья, повседневное, в котором я ехала верхом в Брефну, с длинной юбкой, скрывающей штаны, и из домотканой шерсти с вышитой пелеринкой, которое я надеваю для выступлений. Оба нужно как-то почистить – либо аккуратно выстирать, либо пройтись губкой и щеткой, чтобы оттереть самую заметную грязь. В общих спальнях сделать это как следует нет возможности, поэтому однажды утром я иду в каменную пристройку, где прачки с утра до вечера стирают, полощут и отжимают белье.

На задах флигеля, на опорах из лещины, натянуты веревки, в погожий день украшенные гирляндами, на которых чего только нет – от постельного белья до тонких батистовых сорочек. В ненастье, которое даже летом случается довольно часто, одежда сушится внутри, у очага. Воду таскают ведрами из колодца в углу двора.

Глядя, как эти женщины, подоткнув юбки, поднимают по два полных ведра воды и носят во флигель, я понимаю, что это неплохая замена учебным боям.

– Доброе утро, – говорю я, входя в дверь с наброшенным на руку платьем из домотканой шерсти и сжимая в руке одежду поменьше, – я могу здесь выстирать свои вещи? Взамен могу принести воды или помочь вам отжимать белье – я девушка сильная. А если кто-нибудь знает, как постирать эту вышитую пелеринку, чтобы не поблекли цвета, буду благодарна за хороший совет.

Одна из прачек выпрямляется, внимательно оглядывает меня с головы до ног и, вижу, приходит к выводу, что сила во мне и правда есть. Я выше и шире в плечах даже самой крупной из них, а мои волосы по моде Лебяжьего острова уложены на затылке в узел тугих косичек.

– Отказаться от такого предложения было бы глупо, – говорит женщина, – хотя я и не уверена, что ты станешь долго таскать ведра. Это дело трудное, и нужно время, чтобы привыкнуть.

– Буду рада попытаться. Меня, кстати, зовут Кира. Вы, наверное, видели, как я играла и пела вместе с другими музыкантами.

Мы знакомимся. Ту, что заговорила первой, зовут Дана. Остальные – Мев, Банва, Гренна и еще несколько. Дана велит Мев сесть и отдохнуть, а я беру ее ведра и вместе с Гренной иду за водой. Остальные, тем временем, помешивают белье в огромном чане, трут одежду на стиральных досках и поддерживают огонь в очаге.

Я усердно работаю, но не для того, чтобы снискать расположение, а с целью проверить свое тело и убедиться, что оно по-прежнему сильно. К тому же, если есть работа, то почему бы ее не сделать? После изрядного количества ведер я некоторое время помешиваю белье – занятие жаркое, прямо у огня, да и пар бьет в лицо – а потом Дана отправляет меня немного посидеть на улице. Она выходит и садится рядом со мной. Прохладный воздух поистине волшебен, я глубоко дышу. Одна из прачек приносит мне чашку воды.

– Банва взялась стирать твое платье и вышитую пелеринку, – говорит Дана, – не смотри на меня так, твоя одежка в надежных руках. Изящными вещами у нас занимается именно она, у нее есть собственное специальное мыло и небольшая щеточка, которую ей сделал брат. Потом она аккуратно развешивает выстиранные вещи, и они быстро сохнут.

– Спасибо. Выходное платье у меня только одно и к вечеру оно, наверное, не высохнет.

– Не высохнет, если ты, конечно, не решишь его погладить, тем самым испортив, – вставляет слово Банва, появляясь в дверном проеме, – может, тебе на этот вечер попросить платье у кого-нибудь?

– Только если есть платье моего размера. Более подходящее, чем то, что на мне сейчас. Оно не только слишком простое, но и испачкано сильнее парадного.

Теперь в них пробудился интерес. Похоже, я заслужила их расположение, трудясь не менее упорно, чем они, хотя у меня и нет никакого желания заниматься этим целыми днями. Дана велит остальным сесть, чтобы немного отдохнуть, и посылает двух девушек помоложе принести с кухни еды.

– Таких высоких девушек, как ты, Кира, здесь нет, – говорит Гренна, – и такой красивой пелерины, как у тебя, тоже. Она восхитительна.