Теперь я испугалась не на шутку. Уже не его действий, а своей реакции. Упёрлась обеими руками ему в грудь, распахнула глаза и умоляюще пролепетала:

– Пожалуйста, не надо…

– Надо, – низким от страсти голосом произнёс он, накрывая мои губы своими, мягкими и ласковыми, хотя поцелуй получился очень властным, не допускающим с моей стороны никаких возражений.

Так же уверенно и властно, не отрываясь от моих губ, он приподнял меня и посадил на мраморную столешницу. Он был высокого роста, и в новом положении низ моего живота оказался как раз напротив его «достоинства». Окончательно стащил с меня колготки вместе с трусиками и без всяких предварительных действий направился в моё предательски увлажнившееся лоно. Я даже не могла вскрикнуть от острого наслаждения, потому что его язык в этот самый момент исследовал мой рот. От новобрачного пахло коньяком, совсем чуть-чуть, словно бы он лишь слегка пригубил свой бокал, несмотря на количество произнесённых тостов. Готовился к первой ночи и зачатию наследника? Тогда зачем ему я?! Зачем всё то, что сейчас происходило с такой исступлённой страстью?!

Я уже потеряла голову и обнимала его не менее пылко, чем он меня. И отвечала на поцелуи с жадностью давно не целовавшейся и соскучившейся по объятиям девушки. При этом во мне успела поселиться грусть, что вот-вот всё закончится, я отдам это шикарного (как и ресторан, и туалет) мужчину другой и больше НИКОГДА не увижу, и тем более не испытаю того, что сейчас… Эта тоскливая мысль совпала с сильнейшим оргазмом, окрасив его в необычные тона, и слезами, хлынувшими из глаз…

Он едва успел выйти из меня и теперь, тяжело дыша, направлял струю своей спермы в раковину, придерживая свой пульсирующий орган правой рукой, левой же продолжал гладить под платьем мои бёдра и ягодицы. Так же одной рукой помыл послужившее ему верой и правдой «достоинство» под краном и только потом посмотрел мне в глаза. Мои слёзы будто бы и не заметил.

– Подмыть тебя или ты сама?

Я, разумеется, ожидала каких-нибудь более возвышенных слов. Но не вымаливать же их в самом деле! Ответила «как взрослая», словно бы для меня такие разовые сношения в общественном туалете обычное дело.

– Я сама.

– Тогда я пошёл одеваться? – спросил он, продолжая всматриваться в меня, и пока не двигаясь и не убирая своей поглаживающей меня под платьем руки.

– Иди…

Он убрал руку. Взяв меня за талию, поставил на пол и направился к своей одежде, сваленной на полу живописной кучей, я залюбовалась его крепким мускулистым телом, красивыми ягодицами… Стал одеваться ко мне спиной, видимо давая мне возможность подмыться без стеснения. Я же продолжала стоять и смотреть на него. Запоминать свой самый необычный секс. Всего лишь второй в моей жизни, но уверенность, что он останется самым необычным, почему-то присутствовала.

– Чего ты ждёшь? – не оборачиваясь спросил он, успев надеть носки, брюки и ботинки и уже застёгивая рубашку.

– Когда ты уйдёшь…

Он надел пиджак и снова стал похож на новобрачного.

Взялся за ключ, поворачивая его в замочной скважине, обернулся на меня.

– Спасибо. Я обязательно найду возможность встретиться с тобой.

Я лишь недоверчиво и печально усмехнулась…

Дверь за ним закрылась, я быстро подмылась и надела недостающие части моего наряда, пока никто не вошёл, всё-таки мы занимали туалет не одну минуту… Посмотрела на себя в зеркало. Лицо горело румянцем, глаза светились каким-то колдовским светом. Они у меня карие, но мне нравится думать, что тёмно-зелёные. Во всяком случае, я вижу в них такой оттенок, и неважно, что, кроме меня, его никто не может разглядеть. Чтобы подчеркнуть эту зелень для невнимательных, я мою свои каштановые волосы оттеночным изумрудно-зелёным шампунем и для одежды тоже выбираю оттенки благородно-зелёного. Наверное, в прошлой жизни я была болотной кикиморой или царевной-лягушкой, а может, русалкой.

Из туалета я вышла в неудачный момент. В зале, где шло торжество, в очередной раз громким хором кричали «горько!», смотреть на то, как мужчина, присвоивший себе осколки моего сердца, целует другую, было бы проявлением мазохизма, а потому я сразу направилась в гардероб. Гардеробщики, вероятно, не предполагали, что кто-то захочет покинуть праздник так рано, а потому на месте их не было. Я принялась терпеливо ждать, постукивая номерком по стойке, тоже мраморной. Кучу мрамора извели на этот ресторан… Уловила ушами что-то знакомое. Оказалось, что, задумавшись, выстукиваю: «Я тебя никогда не забуду… Я тебя никогда не увижу…» из «Юноны и Авось», да ещё и подпеваю тихонько.

– Увидишь, – вдруг раздалось сзади, потом почувствовала руки на моих плечах, вздрогнув, обернулась.

– Почему ты уходишь? Я хочу потанцевать с тобой.

Теперь его взгляд не был ни весёлым, ни призывным. Абсолютно серьёзным.

– Исключено, – нашла я в себе силы ответить. – Я хоть и не знаю твою молодую жену лично, но мне хватит того чувства вины, которое во мне уже поселилось. Танцевать с тобой на её глазах я не буду.

– А в тебе поселилось только чувство вины по отношению к моей молодой жене или по отношению ко мне тоже появились какие-нибудь чувства?

Я решила, что моё пальто не стоит того, чтобы подвергать себя таким испытаниям, а потому положила номерок на стойку и, стряхнув его руки с моих плеч (для него этот жест оказался неожиданным, а потому мне удалось стряхнуть их), направилась к выходу.

– С ума сошла?! Там холодно! – он без труда, в пару шагов, нагнал меня.

Увидев слёзы в моих глазах, помрачнел.

– Подожди, я принесу твою одежду.

Легко перемахнул через стойку гардероба, нашёл по номеру пальто и через секунду стоял рядом со мной. Помог мне надеть его.

– Я возьму тебе такси.

– Я сама, – сердито буркнула я. То, что он опять находился так близко, мешало предаться безмерной печали, которой я собиралась предаться в связи с нашей встречей и разлукой. Запутывало ситуацию.

Но он уже взял меня за руку и вывел из ресторана. Перед входом дежурила целая вереница машин. Он распахнул передо мной дверцу ближайшей, я села.

– И что ты молчишь? Называй адрес, я должен расплатиться с человеком.

– Я сама, – упрямо повторила я.