Эх, бедовая. Знала бы тогда ярица, что ответь она как-нибудь по-другому, может быть для неё мучения на этом и кончились бы.

Голая рыжуха, заморённая сиденьем, уронила взлохмаченную голову, потупив взгляд и увидела, как к ней босыми ногами подошла одна из ведьм, 23 ведуний 24 или колдуний, 25 для неё тогда они были «все перемешаны в одном мешке». Погладила мученицу по растрёпанным лохмам, воткнула что-то в волосы и это оказалось последним, что запомнила Райс…

Дикое Поле встретило новичков с далёких гор недружелюбно. Хотя никто из них на это и не рассчитывал. Вообще, степь предстала перед горными жителями странным, непонятным и необъяснимым сборищем абсолютно разных людей, живущих не по их привычным устоям, а по каким-то своим, поначалу совершенно невразумительным законам.

Асаргад, даже обжившись в будущем и много узнав про жителей бескрайних степей и прилегающих к ней лесов, так и не смог осознать всю эту пестроту общественного мироустройства, хотя очень старался их хоть как-то систематизировать, упорядочить и самое главное понять.

В конечном счёте он плюнул на попытку в этом разобраться и просто принял их жизнь как само собой разумеющуюся и не поддающуюся объяснению, не имеющую под собой некой скрытой для его понимания подоплёки и глубинного смысла общественного бытия.

Кроме ордынцев, собранных со всего света, водились здесь и коренные жители, что так же, как и его племя вели кочевой образ жизни. Только в степи, в отличие от его родины не было земельных ограничений. Здешние кочевники вообще не имели понятия о границах. Весь простор принадлежал им, и вместе с тем являлся для всех общим.

Жили степняки большими родами и назывались по имени главы рода, но понятия племени, объединяющего роды, у них отсутствовало. Хотя при этом точно знали какой род с каким родом в каких родственных отношениях находится. Даже уйдя далеко от исконных мест и встретив там незнакомые кочевья, с кем встречались впервые, садясь за общий стол и вспоминая предков, умудрялись находить родственные связи, притом аж по нескольким линиям и в нескольких коленах.

Больше всего Асаргада удивляло родство родов абсолютно непохожих друг на друга людей даже внешне. Одни походили на хорезмийцев 26 или согдианцев. 27 Скулистые и ускоглазые, со смуглым, как и у него цветом кожи и чёрными густыми волосами. Другие узколицые и белокожие как молоко, с волосами цвета меди, и к ним не приставал загар от солнца. Третьи светловолосые, кудрявые как барашки, тоже имевшую белую кожу, но загару поддавались. И все они умудрялись находиться в родстве между собой!

Кроме привычных Асаргаду кочевых родов, у степных рек жили оседлые, обладающие таким же завидным видовым разнообразием. Их селения не являлись городами, как у них в горах, не имели никаких внешних укреплений. Они строились большими и маленькими, с подземными жилищами и наземными, порой в два, три этажа. Их дома имели глиняные, каменные, деревянные и травяные стены вперемешку с глиной, но чаще всего встречались шатровые войлочные жилища.

Эти поселения имели огромные огороженные рвами, завалами и обрывистыми насыпями загоны с полудиким скотом, но при этом ближе к селению, в загонах поменьше, скот пасся вполне домашний. Дальше на север, где в степи появлялись островки леса, оседлых селений становилось больше и все как один деревянные.

Встречались родовые оседлые поселения, но зачастую там селились разные люди, далеко не родственники между собой. По какому принципу селения образовывались изначально, Асаргад так и не понял. Любой, кому приглянулось место, мог испросить разрешения у главы этого поселения, избираемого на общем сборе жителей и пристроить свой дом на окраине или выменять на что-нибудь пустующий. Никого и никогда не волновало кто ты, откуда, какого рода племени. Хочешь жить – живи, надоело, собрал пожитки и пошёл дальше.

Как звались их народы, они понятия не имели и никогда этим вопросом не задавались. Когда Асаргад впервые столкнулся с этим феноменом, то поначалу его посетило чувство брезгливости и презрения к этим людям. «Безродные» – подумал он тогда, – «дикари без памяти предков и племени». Но со временем, когда понял, что память предков этих «дикарей» в значительной степени превосходит то, чем так кичатся люди в его краях, он впервые призадумался над этим явлением и размышления на эту тему, вернее их результат, даже обескуражил его самого.

В тех краях, где он родился и вырос, принадлежность к тому или иному народу, к тому или иному племени, роду, имела первостепенное значение. Именно по праву рождения определялся статус человека, его значение в глазах остальных, определялись права и обязанности.

Отцы, рассказывая сыновьям о предках рода, раздувались от гордости за своих прадедов и заставляли надуваться значимостью от этого своих отпрысков. Вожди племён поднимали до небес легендарное прошлое своих племён, заставляя соплеменников гордиться своей принадлежностью именно к своему племени. Каждая царская власть выпячивала уникальность и избранность своего народа, страны, города, плюя с высока на других и втаптывая чужаков в придорожную пыль, заставляя во чтобы-то не стало гордиться тем, что ты являешься частичкой былой славы прошлого.