Нет, я уже не хотел. Я послал ей мысленный приказ позаботиться о несчастной подруге.

В комнату вновь влетела Тамара и решительно потребовала от меня:

– Отвезите меня в город!

– Томочка, я бы с удовольствием, но, – я кивнул на бутылки, – дальше первого поста ГАИ мне не уехать.

Она едва не испепелила меня взглядом:

– Вы все тут заодно! – Ее губы прыгали. – Дай бог, чтобы этот дом сгорел! Чтобы он провалился сквозь землю! Чтобы его разорвало в клочья! Ненавижу! – затем круто развернулась на каблучках и выбежала наружу, громко хлопнув дверью.

– Валя! – Я пристально посмотрел на партнершу. – Ее нельзя оставлять одну. Видишь, в каком она состоянии? Вот деньги на такси.

– Думаю, ты прав. – Она взяла деньги, горячо поцеловала меня в губы, затем сунула в руку бумажку: – Мой телефон. Позвони, когда захочешь.

– С удовольствием, милая.

Когда она вышла, я смял бумажку и бросил в пепельницу. Лишние хлопоты. Мне доступны тысячи подобных Валь и Тамар.

Лорен сидел будто пришибленный мешком.

– Не переживай, – философски изрек я. – Завтра помиритесь.

– Да при чем здесь Тамара! – воскликнул он. – Первый раз со мной такое, понимаешь?!

* 

Послушай, Лорен, не делай трагедии из пустяка.

* 

Хороши пустяки!

* 

Плюнь! Сейчас выпьем, закусим… Или вот что…

Давай пригласим других дам? Попробуешь еще разок.

Вдруг получится?

Он посмотрел на меня как на привидение, поднялся и вдруг скользнул вдоль стеночки к выходу.

– Старичок, теперь ты знаешь, где можно славно повеселиться, – напутствовал я его. – Приходи в любое время. Один или с девицами. Всегда рад тебя видеть.

Лорен вдруг сиганул, как заяц, в открытую дверь, а там его и след простыл.

Выпив с чувством и расстановкой рюмочку коньяка, я вышел во двор и устроился на лавочке под высоченной корабельной сосной. Хорошо!

Калитка открылась.

На кирпичную дорожку ступила румяная и полная благообразная старуха, этакая бабушка-сказочница, бабушка-няня, закутанная в три кофты.

– Здравствуйте, Вадим Федорович! Мой дед передал, что вы велели прийти.

Ага, вот она какая, Фекла Матвеевна!

* 

Не велел, Фекла Матвеевна, а просил.

* 

Наверное, хотите, чтобы я приготовила ужин, – продолжала она, тепло улыбаясь.

* 

Я хочу, Фекла Матвеевна, – ответил я, – чтобы

вы посидели немножко рядом со мной и рассказали про

моего дядюшку.

* 

Да уж не знаю, чего и рассказывать, – развела она

руками, однако на скамеечку села. От нее пахло топленым

молоком и свежим хлебом.

* 

Что он был за человек?

* 

Человек как человек. Приличный. Вежливый. По

рядок в доме любил.

* 

Вы приходили убирать в башенке?

* 

Это на верхотуре? А как же! Там-то он и писал

свои бумаги. Ночи напролет.

* 

Писал или печатал на машинке?

* 

Никаких машинок я у него не видала. Рукой он

писал. Шариковой ручкой. А вот что да зачем – врать

не буду. Свои бумаги он всегда держал под замком. Ничего

на столе не оставлял. А хоть бы и оставлял – мне без

разницы. Я его каракули еле-еле разбирала. Да и сама не

шибко грамотная.

* 

Про какие каракули вы говорите?

* 

Ну, как же… Он сидел в своей башенке когда до

шести утра, когда до семи, а после укладывался на боко

вую. А мне, значит, оставлял записку, что приготовить на

обед да что по дому сделать. Вот и гадала иной раз по

целому часу, что он там такое написал: то ли винегрет

просит, то ли виноград. А перепутаешь, он сердится. А

разве я виноватая? Сколько раз просила: «Юрий Михайлович,

да напиши ты разборчивей, я и не напутаю». А он:

«Ладно, ладно». А сам – опять по-старому. Нет, хороший

человек был ваш дядюшка, грех жаловаться, вот только

почерк имел совсем скверный.

*