Шрифт:
Через час — «приготовишкою»
Оживляется бульвар.
Сколько их, смешных и маленьких,
И какой сановный вид!
Вон толстяк в галошах — валенках
Ест свой завтрак и сопит.
Два — друг дружку лупят ранцами,
Третий книжки растерял,
И за это «оборванцами»
Встречный поп их обругал.
Солнце реет над березами.
Воздух чист, как серебро.
Тарахтит за водовозами
Беспокойное ведро.
На кентаврах раскоряченных
Прокатил архиерей,
По ошибке, страхом схваченный,
Низко шапку снял еврей.
С визгом пес пронесся мнительный —
«Гицель» выехал на лов.
Бочки. Запах подозрительный
Объясняет все без слов.
Жизнь все ярче разгорается;
Двух старушек в часть ведут,
В парке кто-то надрывается —
Вероятно, морду бьют.
Тьма, как будто в полинезии…
И отлично! Боже мой,
Разве мало здесь поэзии,
Самобытной и родной?!
1909
Лошади
Четыре кавалера
Дежурят возле сквера,
Но вера не идет.
Друзья от скуки судят
Бока ее и груди,
Ресницы и живот.
«невредная блондинка!»
— «Н-да-с, девочка с начинкой… »
— «Жаль только не того-с!»
— «Шалишь, а та интрижка
С двоюродным братишкой?»
— «Ну, это, брат, вопрос».
Вдали мелькнула вера.
Четыре кавалера
С изяществом стрекоз
Галантно подлетели
И сразу прямо к цели:
«как спали, хорошо-с?»
— «А к вам, ха-ха, в окошко
Стучалась ночью кошка… »
— «С усами… ха-ха-ха!»
Краснеет вера густо
И шепчет: «будь вам пусто!
Какая чепуха… »
Подходит пятый лихо
И спрашивает тихо:
«Ну, как дела, друзья»
Смеясь, шепнул четвертый:
«Морочит хуже черта —
Пока еще нельзя»
— «Смотри… скрывать негоже!
Я в очереди тоже… »
— «Само собой, мой друг».
Пять форменных фуражек
И десять глупых ляжек
Замкнули веру в круг.
1910
Из гимназических воспоминаний
Пансионеры дремлют у стены
(Их место — только злость и зависть прочим).
Стена — спасенье гимназической спины:
Приткнулся, и часы уже короче.
Но остальным, увы, как тяжело:
Переминаются, вздыхают, как тюлени,
И чтоб немножко тело отошло,
Становятся громоздко на колени.
Инспектор в центре. Левый глаз устал —
Косится правым. Некогда молиться!
Заметить надо тех, кто слишком вял,
И тех, кто не успел еще явиться.
На цыпочках к нему спешит с мольбой
Взволнованный малыш — приготовишка
(Ужели смайлс не властен над тобой?!):
«Позвольте выйти!» бедная мартышка…
Лишь за порог — все громче и скорей
До коридора добежал вприпрыжку.
И злится надзиратель у дверей,
Его фамилию записывая в книжку.
На правом клиросе серебряный тенор
Солирует, как звонкий вешний ветер.
Альты за нотами, чтоб не увидел хор,
Поспешно пожирают «Gala Peter».
Но гимназистки молятся до слез
Под желчным оком красной классной дамы,
Изящные, как купы белых роз,
Несложные и нежные, как гаммы.
Порой лишь быстрый и лукавый глаз
Перемигнется с миловидным басом:
И рявкнет яростней воспламененный бас,
Условленный томим до боли часом.
Директор — бритый, дряхленький кащей —
На левом клиросе увлекся разговором.
В косые нити солнечных лучей
Вплыл сизый дым и плавился над хором.
Усталость дует ласково в глаза.
Хор все торопится — скорей, скорей, скорее…
Кружатся стены, пол и образа,
И грузные слоны сидят на шее.
1910