Шрифт:
Петух отошел в сторону.
Байали усмехнулся и ушел. Петух засеменил за ним.
– Что? – спросил Ясюченя Иванова.
Иванов посмотрел сквозь него, достал сигарету, закурил. Пальцы у него подрагивали.
Из казармы выскочил Тюрин.
– Все в порядке, – сказал Иванов.
Потом вышел в раскорячку Кузьмин и спросил:
– Что случилось?
– Все в порядке.
– Ебаные скоты! – выругался Тюрин. – Пусть только уйдут майские. Ну, подождите, суки!
– Ладно. Все в порядке, – еще раз повторил Иванов.
Ясюченя почувствовал себя лишним и проскользнул мимо них в казарму.
По телевизору показывали документальный фильм. Молоденькие, свеженькие, причесанные девочки и мальчики откровенничали перед камерой. Девочки хотели любви. Такой, чтобы дух захватывало, чтобы не спать по ночам, и чтобы за них стрелялись на дуэлях. Хорошенькие, гладенькие девочки хихикали и скромно водили подкрашенными глазками по сторонам. Ясюченя раздевал их и представлял на чердаке. Мальчики мечтали о самопожертвовании ради идеи и дружбе до гробовой доски, и рассуждали о моральных качествах настоящих мужчин, задумчиво при этом ероша свои аккуратные прически.
"Давай, давай…" – думал Ясюченя, – "Шевели извилинами, распускай перья, пока я не заставил тебя свои портянки стирать. Порезвись перед добрым психологом, пока тебе еще нет восемнадцати".
Перед самым телевизором сидел, похожий на большую добрую обезьяну, даргинец Меджит. Он в упор смотрел на экран, держа огромную, как ласта ступню возле лица, сдирал с нее кожу, зараженную грибком, и бросал лоскуты на пол. Потом долго и сосредоточенно разглядывал красные пятна голого мяса, и снова поднимал тоскливые глаза к телевизору. Время от времени кто-нибудь выкрикивал:
– Меджит!
– Что? – спрашивал он.
– На дороге хуй лежит? – восторженно кричало сразу несколько голосов, и потом все смеялись.
У него было невероятных размеров мужское достоинство. Говорили, когда еще только отряд переехал в Череповец, и питался в гражданской столовой, свою строили, Меджиту удалось завалить на мешках с картошкой повариху – химичку. Но, как только он вытащил из штанов все свое хозяйство, повариха стала кричать и звать на помощь, а потом вырвалась и убежала. Говорят, дома до женитьбы они занимаются любовью с ослицами – ишачками. Тех такой Меджит, наверное, устраивал, но женится же он когда – нибудь! Интересно, как это переживет его жена?
Документальный фильм завершился тем, что и девочки, и мальчики, решили всю свою жизнь придерживаться принципов «морального кодекса строителей коммунизма», и воспитывать в себе стойкого борца за лучшее будущее. Сразу после этого началось «Время». Старики и ефрейторы стали сгонять молодых на просмотр. Ясюченя сидел, привалившись плечом к перилам кровати, и смотрел, как Талипов, который чуть не помер от страха, когда увидел паровоз, куда его пытались впихнуть, чтобы отвезти в армию; который так и не выучил ни одной буквы русского алфавита, пинками гонит к телевизору Скорнячука, с его университетским образованием.
Положили спокойно, без скачков. С полами управились быстро.
Ясючене досталась веранда. Это лучше, чем драить зубной пастой краники в умывальнике. Только холодно. Горячая вода, налитая на деревянный пол, тут же покрывает его коркой льда, и надо мыть почти сухой тряпкой, чтобы потом не скоблить лед. После веранды вода очень грязная, и нужно бежать в одном нательном белье за роту и там выливать её. Брызги на теле тут же схватываются льдом. Схватываются и язвы на ногах. У Ясючени их было немного и небольшие, с трехкопеечную монету, но они мокли и гноились, и мороз успевал их прихватить, пока бежишь за роту и назад. Немного болел кобчик, но не сильно, терпимо.
До одиннадцати управились.
Ясюченя даже посмотрел конец фильма по телевизору, Понять все равно ничего нельзя было, из-за того, что не видел начала, и воплей стариков.
Те изощрялись друг перед другом в остроумии.
Потом выключили свет, и рота понемногу затихла.
Ясюченя еще не спал, когда голос Саидова рявкнул:
– Подъем!!!
Он стоял, пошатываясь, со злобным лицом и мутными глазами. Усы его были мокрыми от растаявшего пара. Бражный дух расползался по казарме.
– Окабанели?!! Ублюдки!!!
Ясюченя почувствовал дикий страх и желание раствориться, исчезнуть.
«Только б не меня!»
Ну, почему он не стоит в задней шеренге?!!
Саидов неверным шагом прохаживался вдоль строя. За ним, ухмыляясь, шатался Ногаев.
– Сгною!!! – проревел Саидов. – Отбой!!!
– Подъем!!!
– Отбой!!!
– Подъем!!!
– Отбой!!!
Прыгали уже минут пятнадцать. Это могло продолжаться еще столько же. Потом кто-нибудь падал и не мог подняться. Его били, и на этом скачки заканчивались.