— Я весьма польщен, — ответил Генрих, завороженный гипнотическими переливами узоров. — Она прекрасна, Натан. За одно это открытие ты достоин докторского звания.

— Вот и вторая причина, по которой я готов принимать поздравления, — продолжая улыбаться, ответил Натаниэль.

— Шутишь?

— Ничуть! Я защитился в Сарбэнне в мае, оттуда направился в Бхарат, и вот я здесь. Новоиспеченный доктор Уэнрайт.

Смех Натаниэля заразителен. Его живые глаза наполнены энергией и силой, его развитые плечи и смуглая кожа — как вызов бледным и анемичным авьенцам, и эта открытая уверенность отчасти передавалась и Генриху, отодвигая на второй план его вечную нервную настороженность. Рядом с Натаниэлем становилось легче дышать, и Генрих с улыбкой заметил:

— Сегодня же устроим грандиозную пьянку! Сколько ты пробудешь в Авьене?

— До конца семестра. Рождество проведу с семьей, иначе моя бедная Эмма зачахнет с тоски. Но постой! У меня есть и другой сюрприз.

Натаниэль протянул сверток в коричневой бумаге. Генрих принял его осторожно и, сдерживая волнение, развернул.

«Дневные и ночные бабочки Авьена. Иллюстрированная энциклопедия», — вилась надпись большими золочеными буквами. И имя — Рудольф Габихтсберг.

Щеки вспыхнули от радости и смущения.

— Тебе удалось издать рукопись? — пролистал, задержался взглядом на предисловии: «Созерцание и коллекционирование бабочек обостряют понимание прекрасного, а их изучение развивает наблюдательность и мышление. Энциклопедия содержит 450 видов бабочек, ареалом обитания которых является Авьен…»

— Издать и перевести на два языка, — радостно подхватил Натаниэль. — Галларские лепидоптерологи [8] крайне заинтересовались твоей работой и много расспрашивали об этом Габихтсберге. Пришлось извернуться и придумать несуществующую биографию. Но, Харри! Я не понимаю, зачем прятаться под псевдонимом?

— И как ты себе представляешь мое имя на обложке? — Генрих аккуратно закрыл книгу, держа за края переплета и вздрагивая от каждого покалывания в кончиках пальцев. — Генрих Карл Мария Рудольф Эттинген, кронпринц Авьена, эрцгерцог Турулы и Равии?

Мимо проходящий студент заинтересованно покосился на разговаривающих, и Генрих, умолкнув, надвинул шляпу на брови.

— Возможно, не так пышно, но…

— Отец всегда был категорически против моих увлечений, — отрезал Генрих, тревожно поглядывая в пролет лестницы и бездумно поглаживая переплет. — Попытка поступить в университет в свое время жестко пресеклась. Я Спаситель, а, значит, не имею права размениваться на глупости.

— Знаю, друг мой, — сочувственно произнес Натаниэль. — По званью ты себе не господин. «Он ничего не выбирает в жизни, а слушается выбора других и соблюдает пользу государства».

— «Иеронимо». На редкость тоскливая пьеса. Однако отец считает ее удачной для открытия сезона, матушка не может ему возразить, и мне снова придется весь вечер изображать расфуфыренный манекен и изнывать от скуки. Хотя, это меньшее зло по сравнению с женитьбой.

— Ты женишься? — оживился Натаниэль, его глаза вспыхнули искренней радостью. — Поздравляю, Харри! Давно пора! Ах, друг мой! — он усмехнулся в усы и мечтательно зажмурился, не замечая кислого выражения на лице Генриха. — Вспоминаю время, когда ухаживал за своей Эммой… Ничто так не волнует кровь, не заставляет сердце биться чаще! Как ее зовут?

— Не имею понятия.

Натаниэль удивленно приоткрыл один глаз.

— Как? Когда же свадьба?

— Через неделю.

Натаниэль открыл и другой глаз и с явным изумлением воззрился на друга.

— Я выполняю волю отца, и только, — нервно усмехнулся Генрих. — Сейчас у меня девять предложений от девяти стран, и не сегодня, так завтра я должен на ком-то остановить свой выбор, — он пожал плечами и нарочито беспечно произнес: — Что ж! Я просто выберу наименее противную, — и, подумав, добавил: — А, может, и наиболее. Подпорчу эттингенскую породу.

— Но, Харри! — возразил Натаниэль, вновь оживляясь. — Не будь так беспечен, ведь твой выбор отразится на наследнике!

— Меня тошнит от разговоров про наследование! — оборвал его Генрих. — Отец хочет здоровую кровь? Он ее получит. В конце концов, я не первый, кто вступает в формальный династический брак. Но довольно об этом! Пустые разговоры утомительны и скучны, я жажду дела.

— Кстати, о деле… — понизил голос Натаниэль. — Подожди-ка.

Он мягко забрал книгу из рук Генриха и подозвал первого же студента — кудрявого и тощего, чем-то отдаленно похожего на бедного арестованного мальчика, Родиона Зорева. Имя прочно засело в голове, перед глазами точно наяву замелькали строки полученного утром рапорта, и Генрих нервно потер переносицу.

— Доставьте, юноша, к западному флигелю Ротбурга, — сказал он, старательно пряча лицо в поднятый ворот пиджака. — На имя Томаша Каспара. Скажите, от герра Габихтсберга. Получите двадцать гульденов.

Мальчишка живо перехватил завернутые вместе подарки Натаниэля и без лишних вопросов пустился вниз по лестнице.

— Однако, здесь расторопные студенты, — заметил Генрих. — Мне бы таких слуг.

— Могу одолжить одного, — рассмеялся в ответ Натаниэль. — Увязался в Каликате за мной беспризорник, жил в доках, в бочке из-под рыбы, сносно изъясняется по-ютландски, так и напросился ко мне в прислугу. Он из низшей касты, все равно бы закончил в нищете, а тут хотя бы читать-писать обучится. Назвал его Диогеном, — Натаниэль подмигнул Генриху и закончил: — Может, пристроишь куда-нибудь? Арапчата в Авьене экзотика.