Она умолкла и со страхом глянула на пузырек, аккуратно установленный на штативе.

— Это не яд, — ответил на ее невысказанные страхи Уэнрайт. — Но внутрь его лучше не употреблять. Особенно, — тут его взгляд стал многозначительным, — женщине.

— Почему? — быстро спросила Марго, и сделалось неуютно.

«…Возьмите эту настойку, — как наяву послышался шипящий голос Дьюлы. — Трех капель хватит, чтобы ее высочество никогда не смогла бы зачать наследника…»

— Такие настойки популярны у недобросовестных знахарок для избавления от плода, — продолжил ютландец. — Откуда это у вас?

— Не все ли равно, — тускло ответила Марго, сдерживая ниоткуда взявшуюся дрожь. Ладони сделались неприятно липкими, и под ворот блузы скатилась липкая капля.

— Ваше право не говорить, — донесся будто издалека напряженный голос Уэнрайта. — Но я надеюсь, вы сами не принимали это.

— Нет-нет…

— Рассчитываю на ваше благоразумие. И еще, — он выдержал паузу, собирая в морщины широкий лоб, — как давно вы видели кронпринца?

— Давно, — эхом отозвалась Марго, ощущая жгучее прикосновение кольца и письма за подкладкой. — Еще до отъезда…

— Уверены?

— Да.

Подняв глаза, напоролась на внимательный взгляд Уэнрайта. Сосредоточенный, какой-то ощупывающий взгляд. От внезапной догадки огнем полыхнули щеки.

— Доктор Уэнрайт! Уж не думаете ли вы, будто я…

— А вы нет? — прямо осведомился он.

Марго покачала головой.

— Мой муж, доктор Уэнрайт, — подбирая слова, заговорила она, — был довольно… жестоким человеком. И относился ко мне совсем не так, как полагается относиться к юной супруге. Я не смогла осчастливить его наследником. И боюсь, доктор, не смогу никого…

Сосредоточенность во взгляде сменилась изумлением, затем сочувствием, и Марго отвернулась, чтобы не увидеть еще и жалость. В конце концов, она давно смирилась с этим, и сожаления Уэнрайта прозвучали бы неуместно. Но к ее облегчению, он сказал совершенно другое:

— Тогда я оставлю это у себя, миссис Штейгер, и с удовольствием выменяю на другой эликсир. Он совершенно безвреден, поможет справиться с бессонницей и усталостью. Не отказывайтесь, я лишь хочу помочь вам.

— Благодарю вас, доктор, — искренне отозвалась Марго, принимая пузырек и пряча его в ридикюль.

— Эти капли не помешали бы и Харри, — продолжил он, возвращая на лицо выражение озабоченности. — Говорите, вы видели его еще до отъезда? Это плохо, плохо… — вздохнув, добавил негромко: — У меня есть все опасения считать, что его высочество серьезно болен…

Он не успел договорить: на лестнице послышались торопливые шаги, и в кабинет вбежал запыхавшийся смуглый мальчишка.

— Сир! — с порога прокричал он. — Полиция! Там!

И ткнул пальцем за спину.

Доктор Уэнрайт вскочил.

— Какого черта! — гневно начал он, и потерянно обернулся, оглядывая пробирки и колбы, штатив со все еще установленным на него пузырьком, шкатулку с остатками «красной пыли».

Марго сразу все поняла.

— Дайте сюда! — сказала она, поднимаясь тоже. — Я спрячу.

— Но как же?.. — попытался возразить Уэнрайт, а Марго уже поспешно заворачивала шкатулку в носовой платок.

— Не спорьте. Эта пыльца не должна попасть в дурные руки.

«…руки Дьюлы», — закончила про себя.

Ей хватило несколько минут, чтобы, едва отвернувшись от опешившего Уэнрайта, спрятать шкатулку под юбку, как следом за смуглым мальчишкой вошли полицейские.

Их было трое — на черных шинелях поблескивали талые снежинки, — и двое сразу зашагали по кругу, скидывая книги с полок, переворачивая письменные приборы и чучела птиц. Марго видела, как возмущенно выпрямился доктор Уэнрайт, и когда он заговорил, в тоне послышались стальные нотки:

— Господа! Настоятельно прошу объяснить причину столь бесцеремонного вторжения!

Третий, остановившийся на порогу, стянул припорошенное снегом шако, и ответил хорошо знакомым голосом инспектора Вебера:

— Согласно донесению, герр Уэнрайт, здесь проводятся незаконные алхимические опыты, потому умерьте пыл и не препятствуйте обыску. Я представляю закон.

Повел по сторонам холодными глазами, остановился на Марго. Та поджала губы, натягиваясь, как струнка. Сердце затрепыхалось, заныло, толкая по венам закипающую от негодования кровь.

— Баронесса, — сухо сказал Вебер и слегка наклонил голову в приветствии.