Пулон тоже приполз на собрание и сказал, что от грохота, наверняка, пострадают уши начальства.

Фухе парировал этот выпад. Он заявил, что пускай Дюмон замажет свои драгоценные уши воском из сот, благо далеко ходить не надо.

Пункс сообщил, что если не рассчитать точно силу удара, может пострадать прическа шефа.

Шеф полиции завопил из кастрюли, как резаный, что они все измываются над начальством и что он им всем задаст по первое число.

Тут пришла Мадлен с паяльной лампой. Она сказала, что ей это все уже надоело. Все дорожки в управлении закапаны медом, а все мужики тупоголовые ослы. А она вот сама все сделает. Затем она заправила лампу и схватила шефа за ноги. Дюмон сильно кричал.

Кастрюля раскалилась. Первыми не выдержали пчелы. Потом Дюмон вырвался и заметался по комнате в поисках воды. Фухе подставил ему ножку. Начальство стало падать, зацепилось кастрюлей за собственный костыль и, наконец, освободилось из плена.

Мадлен стала макать голову многострадального шефа в ведро с водой и оттирать ее тряпкой. Дюмон даже не пискнул. Он широко улыбался и хотел любить всех.

Габриэля Алекса по его же просьбе снова судили и припаяли на этот раз пять лет омоложения до трех лет. Оказалось, что расписка Лардока о займе денег была фальшивой.

На Канарских островах зимой опять не шел снег, а пингвины, которых ураганом занесло в Австралию, заболели чумкой.