– Совершенно, верно, дорогой. А к чему такая спешка с самого утра? Чего это тебе не спиться? Ты ведь в отпуске, насколько я знаю? Да и с чего такая резкая озабоченность Эмилем? Вы ведь, так скажем, не самые лучшие друзья или я чего-то пропустил.

– Да-да, все правильно, Петр Семенович… Просто скажите Эмиль в порядке, на работе появляется?

– Да этого то лося нерусского, прости Господи, – сказал Кропоткин и усмехнулся, – 102ым ТБТ не перешибешь, сам же знаешь, Эрик. В полном порядке все с ним, вот 10 мин назад вышел из моего кабинета после селектора в абсолютном здравии и полным энергии, как всегда. Ну ты его знаешь. А что случилось то? – Петр Семенович, конечно же уловил озабоченность и тревогу в голосе бывшего подчиненного.

– Дорогой Петр Семенович, – отвечал Эрик, чувствуя, что с его души сейчас свалился настолько тяжелый груз, что, подпрыгнув, он самое меньшее может пробить потолок. А самое большее вообще стать бесплотной феей и раствориться в эфире.

– После ваших слов все стало просто чудесно, спасибо Вам огромное! Никогда так не радовался за засранца! Как дела то, сто лет не общались? – на эмоциональном цунами продолжал Эрик, забыв о всякой субординации.

– Ну это можешь и сам ему пожелать, вы же вроде нормально ладите, насколько я знаю, в последнее время.

– Да! Ладим! Все просто супер! Вот я и решил позвонить всем вам там, спросить заодно, как ваше ничего, – ответил Эрик, – не собираясь, естественно посвящать Кропоткина в подробности странного сна.

– Ты то там как, дорогой? Насколько я слышал в Томске у тебя все просто отлично?

– Ой да, все исключительно Вашими молитвами, Петр Семенович, все путем, спасибо!

– Ну рад слышать, Эрик, рад слышать. Ладно, работать пора, будь здоров.

– И вам всего доброго, – закончил разговор Эрик и нажал на красную трубку на экране смартфона.

«Боже, ну и утречко!» – с неимоверным облегчением подумал Эрик, запуская новый цикл приготовления на кофе машине, намереваясь испить еще одну чашечку, только с диаметрально противоположным состоянием духа и еще раз обдумать ночной опыт, только теперь уже спокойно и на трезвую голову.

****

Эрик Линдгаард, это фамилия, кстати, досталась ему от норвежского деда, всегда любил читать. Одно время, будучи лет на 7 моложе, его серьезно интересовала тема эзотерики и все, что с ней связано. Он прочитал и Кастанеду и Александра Свияша и Вадима Зеланда и много кого еще. Все эти авторы большое внимание уделяли как раз-таки снам человека, тем процессам, которые происходят во сне, его механизмам и тому, как этими процессами управлять. Благодаря этому, профаном в области сновидений Эрик себя не считал и начал анализировать то, что видел и пережил прошлой ночью.

Вышеперечисленные авторы почти во всех своих работах, посвящённых феномену снов человека, особое внимание уделяли так называемым осознанным сновидениям. Многим людям, в чем Эрик был уверен, как и ему самому, хотя бы раз в жизни удавалось сделать свое сновидение осознанным. Достигалось это и просто, и сложно одновременно. Суть явления заключалась в том, когда видящий сон понимает, что он, собственно говоря, сейчас во сне, и что реальность вокруг – не его реальность, а, можно сказать, и не реальность вовсе. Хотя, тут сразу встает большой вопрос, на который получить однозначный ответ почти невозможно: а что с уверенностью можно назвать реальностью? Многие авторы всерьез говорили в своих работах, что сны – это ни что иное, как способность попасть и ощутить себя в другой реальности, точнее в другом мире. Нет никаких других реальностей, а есть только одна. Одна большая сплошная реальность, в которой просто бывает много разных вариантов. И вот как раз эти самые варианты одной и той же реальности, ошибочно трактуются людьми как реальное и нереальное. Почему-то они думают, что реальным является исключительно их вариант. Эрику всегда казалось, что думать так, и тем более быть в этом на сто процентов уверенным – есть большое заблуждение, основанное на невежественном высокомерии. В этом его взгляды совпадали с версиями гуру отечественной эзотерики. А еще эти самые гуру считали, что сон – это никакие не игры твоего разума, вызванные информацией, отложившейся и накопленной в неконтролируемом человеком подсознании, а непосредственно путешествие твоей души в другие смежные миры. Ну или же в варианты реальности, другими словами. В подтверждение своим выводам, авторы приводили верования древних народов, старейшие религии, такие как индуизм и буддизм и, например, свидетельства некоторых умелых сновидцев, сумевших довести мастерство осознавать себя во сне до невиданных для обычного человека высот.

Эрику, например, частенько удавалось сделать свой сон осознанным. И, согласно урокам небезызвестного Вадима Зеланда, в таких снах он мог одним намерением своего сознания менять окружающую обстановку по своему желанию. Одним из главных отличий сна от реальности для Эрика как раз и была легкость в изменении мира вокруг. Все-таки, он решил для себя пользоваться такими понятиями как «сон» и «реальность» – разграничивать их. Эрик так и не мог поверить в полной мере в то, что мир во сне – это другая равноценная реальность, в которой в данный момент прибывает твоя душа. Так вот, в отличие от реального мира, в котором ты собственно и живешь со своей душой и сознанием, в мире осознанного сна, ты можешь творить буквально магию одной силой мысли или, если угодно, своим намерением. Возможно это потому, что во сне отсутствует всякая инертность, присущая любой физической материальной системе. В трудах Зеланда умение менять сон своим намерением было одним из важнейших навыков, которым его адепт должен был обязательно овладеть. Нужно это было для того, чтобы понять, как вообще все в мире устроено на самом деле, и как поставить весь этот мир себе на службу: сделать так, чтобы тот помогал тебе осуществлять свои желания. Таким образом, через осознанные сновидения, Зеланд хотел показать, как намерением можно менять окружающий тебя материальный мир, ту самую реальность, в которой все мы живем. Одно лишь отличие было между реальностью и сном. Реальность инертна. И это значило, что ее изменения от воздействия твоих мыслей и намерений произойдут, но не так мгновенно, как во сне. И для изменения своей реальности тебе придется задействовать больше времени и ментальных сил, пока эта самая инертная реальность под воздействием работы твоих мыслей, визуализации желаемого и, конечно же, физических усилий не начнет изменяться в нужную тебе сторону.

«Ок. Но для того чтобы я осознал, что вчерашний мой сон – это именно сон», – думал Эрик, – «либо надо было больше практиковать осознанность, либо сам сон должен был быть не настолько реален».

«Однако, видимо подсознательно конечно, но я пытался осознать, что это сон», – думал Эрик далее, – «я ведь постоянно искал часы, ведь во сне невозможно узнать который час. Не знаю, у всех ли так, но вот у меня никогда не получалось».

Именно так. Эрик, порой вспоминая свои интересные сны, выделил этот закон: он никогда не знал с уверенностью который был час. Когда же он делился этим наблюдением с родными и близкими друзьями, те также с удивлением отмечали эту интересную особенность: во сне ты никогда не знаешь сколько сейчас времени, поэтому невозможно выстроить там какую бы то ни было точную хронологию событий.

«Блин», – размышлял Эрик дальше, – «вообще ведь все вокруг тогда было очень странным с самого начала: этот аномально густой туман, например. Никогда за 2 года жизни в Томске я такого не видел. Само это кафе, которого я тоже никогда не видел в маленьком томском центре города. Как необычно прозвучали колокольчики над входной дверью, как быстро стемнело, какого хрена там вообще делал Эмиль?.. Но это ладно, мало-ли, что-то срочное по работе. Да и вообще почти все было каким-то сюрреалистичным что ли. С чего вообще, например, он начал ссать мне на ботинки, хотя в реале, я уверен, никогда бы на это не отважился, да и отношения наши сейчас вполне ничего себе. У нас с ним, я уверен, лучше бы и не получилось. Да и как я даже в мыслях, ни то, что в натуре, вообще пошел на УБИЙСТВО! Немыслимо!»