Обреутов слушал молча, виновато кивая. Строкач гнул свое:

– Ну, конечно, что хорошего, если некий подозрительный субъект незамеченным ушел из охраняемого вами дома. Можно ставить вопрос о профессиональной пригодности. А это весьма и весьма неприятно и может иметь далеко идущие последствия...

Наконец Обреутов глухо отозвался:

– Ясное дело, как бы оно ни повернулось, а стрелочник всегда под рукой. Да, шпингалет я закрыл, когда мы с вами сразу после убийства поднимались наверх. Кому охота оказаться на улице? Если бы вы меня тогда спросили - я бы и сказал сразу, а так - не хотелось лезть под горячую руку.

– Ладно, проехали, - Строкач махнул рукой.
– Вообще, в таких ситуациях надо поменьше темнить. Я еще раз наверх пройдусь, а вы пока поразмыслите, может, еще что вспомните...

– Да чего сидеть? Сейчас время самое тихое - одиннадцать, народу нет вовсе.

– У вас часы отстают. Семь минут двенадцатого, подведите. И подумайте, разговор наш еще не закончен.

Одним махом майор взлетел на четвертый этаж позвонил, вызвав собачий лай и не слишком радушное "Кто там?" за дверьми.

Мария Сигизмундовна выглядела неважно и на вопросы отвечала каким-то сырым, болезненным голосом.

– Мужчина? В это время? Ну, разве что сын. Но и его не было. Если угодно, поинтересуйтесь у вахтера, как раз Владимир Лукич дежурил, как и сегодня. Это серьезный человек, порядок знает.

– Скажите, Мария Сигизмундовна, а бывает, что Обреутов заходит к вам в квартиру, или вы встречаетесь только внизу, у вахты?

– Ох, какое слово - "встречаетесь", - пожилая дама рассмеялась, но чувствовалось, что она недовольна поворотом разговора.
– Уж не решили ли вы, что у нас с Владимиром Лукичом роман? Увы! Мы действительно по-приятельски знакомы, он иной раз забегает чайку попить, поболтать.

– А в тот день, когда обнаружилось преступление, Обреутов был у вас?

– Да, где-то в половине девятого. Я встаю рано, а чай предпочитаю покрепче и в компании. Сын ушел раньше.

– То есть Обреутов находился у вас в рабочее время?

– Ах, вот вы о чем... Ну, да ведь он ненадолго, а подъезд заперт. Дверь оставалась приоткрытой, так что и звонок слышно, а если кто выходит из подъезда, то сами управятся...

Торопливо распрощавшись, Строкач сбежал по лестнице. Но здесь его ждал сюрприз. Обреутова не было! За столом вахтера восседал высокий, костлявый старик с оттопыренными ушами и вислым носом, посверкивая угольками черных глаз. Сменщик! Строкач взглянул на часы - двадцать минут двенадцатого. Это не осталось незамеченным. Вахтер сурово сдвинул кустистые брови, но промолчал.

– Где Обреутов? Ведь смена в двенадцать!

– А я всегда чуть пораньше прихожу. У меня электричка, вот и получается - прихватываю чуток. Посидим, бывает, с Володей, покалякаем. Дома скучно. Вот только сегодня он что-то заспешил, не с кем старику и словом перемолвиться. Вы ведь следователь? Ну, тогда угощайте куревом да спрашивайте...

– Боюсь, придется брать и Обреутова под наблюдение.
– Строкач сидел на подоконнике в кабинете, за спиной у него шумела улица.

– А при чем тут этот парень, который выпрыгнул из окна лестничной клетки? Тот, которого видела Октябрина... как ее...

– Владленовна. Да, прыгун этот, конечно, задачка. Жигареву прыгать было незачем - внизу дверь свободна. Разве что не хотел Турчину компрометировать, а это уж вовсе чушь... Не те нравы.

– Прыгуна видела только Скалдина. Зрение у нее, мягко говоря, не очень, - протянул лейтенант.

– Да ты за нее Бога должен молить! Пятьдесят метров, вполоборота, со спины, да тебе еще и словесный портрет подавай. Ну, ты, брат, совсем заелся. Короче, Жигарев или кто другой прыгал, давай организовывать за ним наблюдение, но и Теличко нельзя из виду упускать.

– Ты Засохина имеешь в виду? Пустим и за ним. Ничего себе подъезд как один просятся под наблюдение. Один майор не подкачал, железное алиби Варшава. Но на его счет есть у меня любопытное соображение. Как там у нас насчет уголовного прошлого фигурантов?

Родюков открыл папку, лежащую перед ним на столе, извлек тонкую стопку исписанных листов. На самом верху - серая поблекшая листовка с фотографией в левом верхнем углу под броской шапкой "Разыскивается преступник".

"Управлением внутренних дел... области разыскивается особо опасный преступник Теличко Николай Васильевич... года рождения, уроженец г. ..., житель г. ...

Его приметы: рост 182 см, телосложение плотное, лицо продолговатое, лоб покатый, брови прямые, глаза серые, нос прямой, губы тонкие, подбородок выступающий, уши средние, волосы темные, голос глухой.

Был одет в черные брюки, синюю рубашку, черные туфли. Преступник может менять одежду и внешность.

Если вам станет что-либо известно о местонахождении преступника, просим сообщить в милицию удобным для вас способом.

Уголовный розыск".

Дело особо опасного преступника было довольно типичным для своего времени.