Шестьдесят минут пролетели быстро.

— Ну-с, — приветливо смотрел на нее Клашевский поверх узких офисных очков, — Готовы нырнуть в неведомое прошлое?

— А мамы разве не будет? — удивилась девушка.

— Занята мама, — всплеснул руками профессор, — Вы позвоните ей, позвоните…

Я просто боюсь, вдруг упустим чего, — выдала заготовленное Ирэн, — Вы же меня слишком мало знаете — можете и не понять…

— А как же тогда переводчик? — погладил эскулап камеру на штативе, — Мы с вами, если что, пересмотрим потом и ребус этот погадаем. Если он будет, конечно. Ничего за это время не вспомнили? — жестко глянул он на девушку.

Та лишь головой помотала, мол, ничего-ничего и подумала, насколько сильно меняется иногда профессор. Вот сейчас взглядом чуть напополам не разрезал.

— Ну, тогда начнем, — взял ее за руку Клашевский, — Вы ложитесь-ка на диванчик и слушайте меня внимательно…

Голос профессора присутствовал всюду. Он заполнял любое, самое маленькое пространство в сознании Ирэн и скоро не осталось ни одного уголка, свободного от этого вязкого, но текучего тембра.

«Я неподвержена гипнозу, — еще сопротивлялась девушка, — Не подвержена, не подвержена», — сил оставалось все меньше и захотелось вдруг поделиться наболевшим, тем более неожиданно эскулап заговорил вдруг голосом Антоновского.

— Я все хочу знать, Ирочка. Все…

«Ирочка, — растворилась в бархатистом тембре Ирэн, — Как здорово, что я не одна…»

Голос нес ее далеко-далеко в ту страну, где лежит среди океана ее остров, который она иной раз высматривала на потолке.

— Остров, — шептала девушка, — Мой остров.

— Вспоминайте, — спрашивал «купец».

— Зачем тебе? — смеялась девушка, — Ты же все знаешь.

— Забыл, — грустил собеседник, — Сообразить хочу, как было, а не могу.

— Тебя что, допрашивали? — беспокоилась Ирэн, — Кто? Твой друг полицмейстер?

— Хуже, меня пытали, — заплыло в сознание вдруг нечто страшное.

«Где я? — пыталась сообразить девушка, — И браунинг мой где?» — За нами снова придут! — заговорила она, рассматривая смутную человеческую фигуру на фоне зашторенного окна, — Придут обязательно! Где мой браунинг? Миша, отдайте. Я же умею стрелять! Вы знаете, тогда в Уфе в парке. Неужели Сергей Васильевич вам не рассказывал? В июле, когда Богдановича выручали. Как это кто Богданович, ну генерал-губернатор Уфимский. Арину тогда мою еще чуть не убили. Кто такая Арина? Да служанка моя. Вы что не помните? Почему я вас не вижу! — забеспокоилась Ирэн, — Только голос. Вы Антоновский? Нет? Следователь? Я что в охранке? Снова?

Голос купца стал беспокойным. Девушка вдруг поняла — ее сейчас допрашивают под каким-то лекарством.

«Ну, погоди, — готовилась она к полицейскому удару из французского боя ногами — «Шоссон», показанному однажды Зубатовым, — Подойди только ближе…» — Девушка понимала, на лекарстве она далеко не убежит, но шанс выскользнуть в коридор и попытаться выйти на улицу, оставался. — Не тюрьма, — оценила она оконный проем и попыталась еще раз открыть глаза, — Чем накачали-то?»

Сжала-разжала кулаки. Напрягла-расслабила мышцы ног. Все работало.

— Вам главное удержать руками противника, — говорил тогда Зубатов в поезде перед самой Уфой, — Мужчины такой прыти от дамочек никогда не ожидают, а ведь вы намного пластичнее нас и можете ногой даже в подбородок попасть.

Клашевский с удивлением рассматривал странные движения Ирэн.

«Что это? — никак не мог понять он, — Что за случай? Раздвоение личности?»

В этот момент девушка на диване шевельнулась и потянула к нему руку, — Миша, мне страшно, — шепнула она.

— Не переживай, дорогая, — поднялся и шагнул к женской фигурке Клашевский.

То, что произошло дальше, он помнил смутно.

Руки девушки мертвой хваткой вцепились в предплечья мужчины, блокируя ему руки, и острое колено неожиданно полетело откуда-то снизу, прямо в подбородок.

— Кланц, — щелкнула нижняя полуоткрытая челюсть, противно отдаваясь застарелой травмой, и в голове неожиданно поплыла розовая муть.

— Вот черт, — выругался он, но наяву изо рта у него вырвалось только легкое шипение, и ослабший профессор сполз на пол, окончательно теряя сознание.

Ирэн, ничего не соображая, еле поднялась на ноги. Если в горизонтальном положении организм еще хоть как-то повиновался, то сейчас ноги ее подкосились и девушка рухнула рядом с поверженным Клашевским.

Силы заканчивались.

— Прости, Миша, — шепнула она профессору, совсем запутавшись, — Я должна была тебе помочь…

Темнота рухнула на девушку тяжелым покрывалом, и она с огромным удовольствием приняла эти объятия, укутываясь и закрываясь в них ото всех напастей мира…

— Пять, четыре, три, — прорывался в сознание девушки обратный счет, — Когда я скажу два, вы проснетесь, и все будет хорошо.