Бои за омег уже давно никто всерьез не воспринимает. В самом начале, когда человечество разделилось на альф, бет и омег; альфы стали сражаться за право оплодотворить омегу, но сейчас это уже борьба за лидерство, кто сильнее — тот и прав. Такой простой закон, совсем как у животных, а не как у людей.

Наблюдая за спором двух альф, я совсем не обратил внимания на то, что это зрелище собрало весь наш класс. Всем хотелось посмотреть на перебранку учителя с учеником. Я решил, что мне это уже не интересно и кое-как доковыляв до раздевалки, спешу скорее в душ, пока урок не подошёл к концу, и сюда не пришли все омеги и беты женского пола из нашего класса. Быстро ополаскиваюсь под душем — такой роскоши у меня дома нет, и я позволяю себе пару минут просто постоять под струями горячей воды, прежде чем выхожу. Вытираюсь жёстким полотенцем и одеваюсь, быстро покидаю здание школы.

Мой путь лежит через спортивную площадку, как раз в это время Адамс завершает урок, и мимо меня идут разгоряченные и уставшие одноклассники. Стараюсь не поднимать глаза, чувствую на себе тяжёлый взгляд и ускоряю шаг, чтобы побыстрее смыться с территории школы.

Сижу, жду маму, когда она выйдет из кабинета врача. В бесплатной поликлинике, как обычно, много народа, душно и очень шумно. Обшарпанные лавочки, обшитые дешёвым дерматином, тут и там из дырок в обивке торчит поролон.

С волнением ожидаю маму, надеюсь, что врач скажет о том, что болезнь отступает, и мама скоро поправится. У неё рак лёгких. Страшный диагноз, даже говорить о нем боязно, стараюсь это слово вслух не произносить, как будто это может уберечь от этой болезни. Мама очень долго работала на заводе по производству различных пластиковых изделий, там хорошо платили, но вред здоровью оказался дороже. Она пошла туда работать после смерти отца, чтобы обеспечить меня всем необходимым для моего обучения в школе. Конечно, нам полагается льгота, а так же выделяется пособие на лекарство и лечение, но все расходы оно не покрывает.

Наконец выходит мама, быстро к ней подхожу и подставляю свою руку, чтобы она смогла на неё опереться.

— Что сказал врач? Есть улучшения? — с волнением заглядываю матери в глаза.

Присев, она заходится приступом кашля. Тревожно оглядываю её. Мне так хочется ей помочь, но я совершенно не знаю чем!

— Всё хорошо, мне лучше.

Мама, как всегда, когда врет — отводит глаза, вот и сейчас так же. Значит всё очень плохо, и она не хочет меня расстраивать. Делаю вид, что верю, и мы вместе выходим из поликлиники, довожу маму до ближайшей лавочки, где она может немного отдохнуть.

— Мама, посиди пока, отдохни. Я сейчас приду.

Бегу к ближайшей доске объявлений, там всегда есть предложения работы для таких, как я. Сейчас все пользуются Всемирной паутиной, но у нас на это нет средств, так что если мне нужен интернет для учебы, я иду в школьную библиотеку — там имеются Компьютеры и доступ в Сеть, как правило, там не многолюдно и спокойно, порой провожу в ней всё своё свободное время. Отыскиваю предложения о работе и быстро записываю их в свой блокнот, сегодня есть пара неплохих вариантов, куда меня могут взять. Мобильного телефона у меня, конечно же, нет. Зато он есть в поликлинике, в регистратуре, можно попросить позвонить, если повезёт, то мне вполне удастся это сделать. Смотрю в сторону мамы, вид у неё хоть и печальный, но вполне сносный, даже не заходится своим привычным приступом кашля, так что ещё минут пятнадцать она может посидеть на лавочке в одиночестве. Быстрым шагом направляюсь в поликлинику, и меня здесь ждёт неприятный сюрприз — полно народа! Вот почему так? Иногда заходишь в регистратуру и никого, и вроде уже вторая половина дня и всё равно очередь! Создаётся такое ощущение, что люди сговариваются, чтобы прийти в одно и то же время и создать толпу. Огорченный этой неудачей, быстрым шагом направляюсь к маме, всё таки не стоит её надолго оставлять одну. Позвонить смогу и из школьной библиотеки, там тоже есть телефон, которым можно свободно пользоваться.

Мама все так же сидит на лавочке, иногда покашливая в платок, который у неё зажат в руке. Подхожу, она, как обычно, улыбается мне вымученной, но такой искренней улыбкой. Беру её под локоть, и мы медленно направляемся в сторону остановки. Нам повезло, автобус быстро приехал, и мне даже удалось усадить маму. По маме видно, что ей становится всё хуже, но она старается это всячески скрыть. Надо будет дома как-нибудь её разговорить.

Автобус остановился, и мы поторопились на выход, чтобы не задерживать водителя и других пассажиров, но здоровье мамы этого не позволяло, так что вышли мы медленно, чем вызвали неприкрытое недовольство кондукторши — худощавой тётки лет сорока пяти с обесцвеченными волосами и нелепыми кудряшками, торчащими в разные стороны на голове. Дошли мы до дома от остановки довольно быстро, я даже удивился. Усадив маму на ближайшую скамью в доме, которая стояла вдоль стены, диван мы себе позволить не могли, а тащить с помойки мне как-то брезгливо, начал расспрашивать её, что же сказал врач.

— Криспин, всё хорошо, не переживай.

— Мама, прошу тебя, скажи всё как есть. Ты постоянно говоришь, что всё хорошо и у тебя ничего не болит. И теперь я в это просто не верю. Давай пропустим этот момент и сразу перейдём к тому, что же тебе все-таки сказал врач.

Мама немного помолчала, странно на меня посмотрев и после горестного вздоха наконец сдалась мне:

— Хорошо, будь по-твоему, только прошу тебя, не переживай. Самое ценное в моей жизни — это ты. И я не хочу, чтобы ты расстраивался. Пообещай мне, Криспин, что не будешь сильно огорчаться по этому поводу! — она строго на меня посмотрела.

— Постараюсь, но обещания я дать не могу. Прости! — я взял её руки в свои, не для того, чтобы согреть, ведь мои руки всегда холодные, а вот у неё такие приятные тёплые, а для того, чтобы придать ей уверенности и успокоить.

Мама тяжело вздохнула, собираясь с мыслями и продолжила:

— Нужна операция. Врач сказал, что без неё я не проживу и года. Есть вариант — бесплатная операция. Но необходимо встать в очередь, и собрать кучу документов. У доктора я подписала необходимые бумаги на своё согласие встать в очередь, — тут мама замолчала, все время, что она говорила, она смотрела на наши руки.