Вот так и начала Катрин отвлекаться от горечи своей жизни, ища утешение то в работе, то в сыне.

Но как-то так получилось, через год или два, что только работа стала для неё важной.

Теперь она уже Катрин Дион. Прошлое не трогает, и она живёт или существует лишь для себя или своей работы.

А вот, что стало с сыном и что с ним происходило, она узнала лишь несколько недель назад, и то, только частично. Всю правду она узнала ещё некоторое время спустя.

Находясь в другом городе по рабочим делам, женщина собиралась ложиться спать, когда в дом ворвался полупрозрачный волк, неся на себе её девятилетнего Дантэ.

Бледное лицо, измазанное в некоторых местах, как и одежда, было в копоти и саже. Тёмно-серые глаза смотрят недетским взглядом, на руках и ногах ещё виднеются порезы.

Он молча слез с волка, который обнюхав воздух и сверкнув красными глазами, уменьшился в размере и стал в виде тату на запястье.

— Никому не звони, — тихо прошептал парнишка, ставя на стул рюкзак, который снял с плеч. — Нас никто и ничто больше не связывает с семейством Айшерэ. Запомни это.

Невольно вспомнился Капир, который был примерно таким же в тот вечер, и матери пришлось подчиниться, чувствуя, что сейчас он ничего не расскажет, так что ответы придётся подождать.

Мальчик поспешил зайти в душ, а женщина задумалась о том, что она всегда как-то странно ведёт себя с представителями семейства Айшерэ. Не пугается так громко и визгливо, не требует ответа, подчиняется их словам, и многое другое. Даже о том, что видела Капира с двояким лицом, она не расспросила, а затем и вовсе забыла об этом.

Ночь была неспокойной. Мать охраняла сон сына, замечая, что даже во сне его лицо и тело остаются в напряжении.

Во время завтрака парнишка молча протянул ей газету, которую принёс местный почтальон.

«Поместье Айшерэ и вся его территория вчера были объяты адским пламенем, которое уничтожило как верхние строения, так и все нижние пять ярусов подвалов.

Как сообщают пожарные и следователи, огонь уничтожил всё живое и неживое. Выживших в этом аду нет.

По утверждениям соседей, гостей и друзей Ландэ Айшерэ, которых расспросили, он последние десять лет почти безвылазно находился в поместье и даже построил лабораторию, чтобы не ходить в научный центр «Кипаринориум». Так сказать, работал на дому. Версий много, и одна из них связана с его опытами.

Может, они-то и послужили возникновению адского огня?

Но пока мы все скорбим о смерти знаменитого учёного и тех, кто жил в поместье».

Дальше шли описания его заслуг, его премий, его связей и жизни. Мелькнуло, что когда-то был сын, но погиб. О том, что есть Дантэ и невестка, сказано не было.

— На похороны мы не пойдём, наследство нам не нужно, живём так, как будто я всегда находился у знакомых, когда тебе надо было по работе. А сейчас нам пора уезжать.

— А хотя бы будет пояснения для меня? — съязвила невольно мать.

Парнишка прошёлся по ней взглядом, а потом сказал:

— Вещи собирай, мы уезжаем, — и сел в кресло, всем видом показывая, что с нетерпением ждёт её подчинения.

Невольно захотелось съязвить ещё раз, но воспоминания о том, что она прочитала, и о том, что парень всем своим поведением похож на Капира, заставили действовать молча.

И вновь она не знает многого, лишь догадывается, зато беспрекословно подчиняется.

Идея возвратиться в городок Рингардигранд и поселиться там полностью пришла внезапно, а инстинкт говорил, что идея хороша.

За время недельной поездки в сторону намеченного городка и остановок по пути, чтобы выполнять задания фирмы, молодая женщина так и не смогла разговорить сына.

Редкие реплики, безжизненный взгляд, тихие, но слышные крики во сне выбивали из колеи и требовали расспроса, да и материнский инстинкт вновь стал проявляться, хотя в последнее время был не виден и не слышен.

«Если он не говорит сам, то надо найти средства», — так думала женщина, покупая зелье, что успокаивало и вводило в лёгкий гипноз.

То, что произошло после, заставило женщину молиться всем богам и проклинать тех, кто так обращался с её сыном и Капиром. Были и шальные мысли о том, что раньше ей ещё повезло, ведь тогда она не знала всего этого.

Дантэ успел лишь чуть отхлебнуть чаю, чтобы понять, что же было налито, а затем, он во всех красках рассказал, что произошло, при этом в перерывах с ехидством спрашивал: