Вера рухнула на деревянную скамейку и, довольная своей ловкостью, вознаградила себя пирожком, предусмотрительно купленном в столовой на большой перемене. Предстояло пережить еще полтора часа одиночества, и можно будет, как ни в чем не бывало идти домой. Казалось бы, чего проще – посидеть в парке, жуя вкусный пирог с яблоком и греясь под почти летним солнцем; никто тебя не дергает, к доске не вызывает, знай наслаждайся свободой! Но Вера не любила быть одна, без друзей или, на худой конец, без интересной книжки, поэтому сразу в голову полезли мысли грустные и философские.

Например о том, что на биологии наверняка будет весело, потому что Леша всегда прикалывается, когда учительница к доске отворачивается – вскакивает на парту и изображает макаку; а она, Вера, все веселье пропустит. Еще подумалось о маме – она такая доверчивая, даже ничего не заподозрит, когда дочь придет домой, как и положено, после седьмого урока, хотя и уверяет, что материнское сердце все чувствует. Ерунда это – Вера сколько раз скрывала правду, и все сходило с рук; если мама чего-то и узнает, то спустя много времени, когда ругаться и наказывать уже не имеет смысла. Даже жаль ее – так и живет с твердой уверенностью, что все у нее под контролем, а на самом деле старшая дочь уже давно самостоятельно принимает решения и строит свою жизнь так, как хочет…

Тут Вера задумалась – действительно ли она хозяйка своей судьбы? По всему выходило, что так: какую одежду носить и как причесываться она сама выбирает, родители давно смирились с тем, что в школу дочь ходит «лохматая, как ведьма с лысой горы» и в драных джинсах; с кем дружить ей тоже никто не указывает; ну а бесконечный бубнеж по поводу учебы и неубранной кровати можно и потерпеть – мама ведь жить не может без того, чтобы не ворчать. Только и слышно: «Приберись в комнате, вымой посуду, не разбрасывай вещи…» Скукота. Не могут эти взрослые радоваться жизни.

Потом Вере стало грустно, как это часто бывает в конце учебного года, что скоро предстоит долгая разлука с друзьями, но она тут же вспомнила о предстоящей летней поездке, и повеселела. Сразу представилось море, золотистый песочек, пальмы, как в рекламе шоколада по телеку. Что еще нужно для счастья? Разумеется, хорошая компания, веселье, дискотеки на пляже… На дискотеки Вера начала ходить не так давно и поняла, что много чего упустила в жизни: ведь нет занятия прикольнее, чем скакать под оглушительную музыку, орать что-нибудь на ухо соседу, пытаясь перекричать вой динамиков, а потом хором подвывать под бессмысленный, но очень заводной хит – вот оно, счастье! По крайней мере, одна из его разновидностей.

Вот ведь какое чудесное время года – лето! И тепло, и на душе легко, и учиться не надо… Зачем придуманы все остальные сезоны, если достаточно было бы лишь одного – вечного счастливого лета с его радостями и развлечениями! Вера прикинула – до начала июня еще целых пятнадцать дней, но за это время надо как-то уладить ситуацию с физикой, написать итоговые контрольные по алгебре и русскому, сдать экзамен по истории… Работы – куча, а она здесь прохлаждается. Девочка вздохнула.

Тяжелая штука – жизнь, и она ничуть не становится проще с возрастом. Количество обязанностей и ответственность все больше, так что справляться с этим грузом нет никакой возможности. Как же глупы те дети, что хотят поскорее вырасти! Вот Вера совсем не торопилась взрослеть. Что за удовольствие – принадлежать к миру скучных зануд, с их вечными проблемами и нравоучениями, не умеющих ни радоваться, ни веселиться по-настоящему! Неужели они когда-то были детьми, бегали, смеялись, играли, мечтали и не ведали, в кого они со временем превратятся? Здесь Вере стало немного страшно, потому что мысль развивалась дальше уже сама по себе: а какой будет она сама лет через двадцать? Тридцать? Подумать страшно – сорок?

Нет, так долго я жить не буду, решительно сказала себе Вера. Старой не буду точно. Всех поучать, брюзжать, впадать в маразм – нет уж, спасибо. Надо будет постараться умереть молодой и красивой. Чтобы всем было меня жалко. Чтобы меня запомнили веселой, энергичной и…

– Че сидишь?

Мысли о преждевременной кончине были внезапно прерваны появлением существа очкастого и нестильно одетого. Предмет сей, грузно опустившийся на скамейку рядом с Верой, звали Гошей. Гоша учился в десятом классе и, сам того не ведая, был предметом тайной и тщательно скрываемой страсти Машки, Вериной одноклассницы. Именно потому, что Машка усиленно охраняла свой секрет, о ее несчастной любви знал весь класс, и только ленивый не обсуждал, что именно такая нормальная во всех отношениях девчонка могла найти в таком отстойном додике, как Гоша.

В принципе, Гоша был не так уж плох: парень он был рослый, фигуристый, и на морду ничего. Но какой-то недотепистый – музыку не слушал, не тусовался, одевался как попало. Первого сентября заявился в школу в костюме. Вот отстой! Еще бы галстук-бабочку нацепил. Сутулился сильно, ногами загребал и учился хорошо. Такой вот кадр. Повезло Машке, чего уж говорить.

С речью у Гоши, видимо, тоже было не все в порядке. Вера прикинула: как бы находчивее и прикольнее ответить на его вопрос, но ничего не придумала, потому сказала просто:

– А тебе че?

– Так, ниче, – поддержал Гоша дружескую беседу и расположился поудобнее, вытянув длинные ноги и откинувшись на спинку скамейки. Даже не спросил, хочет ли Вера рядом с ним сидеть. Придурок. Но все же приятно было, что парень на два года старше обратил на нее внимание. Или не на нее? Может, он про Машку догадался? Тогда надо подруге помочь. Как бы тактично намекнуть, что Машка на него запала?

– Дай че-нить пожрать, – жалобно попросил Гоша.

Немного обалдев от такой просьбы, Вера молча протянула остатки пирога. Не поблагодарив, Гоша съел и задумался.