По мере продвижения текста – я этого не замечал – сама атмосфера становилась главным героем поэмы. Действующие лица жили внутри нее. Люди и звери то проявлялись из интонационных потоков, то вновь растворялись в них.
«Солнце в белую точку сошлось, дорастя до зенита,и застыло над станом, и в едком растущем пару/кони попеременно едва поднимали копыта/от зудящей земли \ и сдували с ноздрей мошкару./
Давление строф приобретало излишнюю плотность, каковая прорывалось в реальность хадеевской кухни и охватывала ее вместе с хрестоматийными персонажами хадеевского быта.
Это чистилище, верней, грязнилище, как и положено, вмещало и семь пар чистых, и семь пар нечистых.
