— То есть у вируса остаётся часть вирулентной памяти, которая восстанавливается? – уточнила Таэл.

— Точно! – улыбнулась Энта. — Я-то думала ты совсем всё пропустила.

— Нет, я ничего не пропускала. Просто это не рассказывали.

— Правда? – удивилась темноволосая Богиня. — Значит, я сама где-то прочитала. Вечно я забываю источники.

— Но ты сказала, что можно и совсем вылечить?

— Можно. Любой из нас, из Божеств, может избавить человека от любого недуга просто впитав его в себя. Полностью. Но дальше важно самому от него избавиться. Даже если сделать это вовремя – это непросто. Нужны все три поколения Богов, то есть мне, например, все три Тёмных Богини – мама, бабушка и прабабушка. А дальше проводят ритуал подобно тому как вы вызываете дождь.

— Да, не так уж и сложно, — хмыкнула Светлая Богиня.

— Сам ритуал – нет, но вот получить разрешение на излечение практически невозможно. А самовольно избавить кого-то от болезни, чтобы никто не узнал, как ты понимаешь, невозможно.

— А какое наказание предусмотрено за подобный проступок ты знаешь?

— Я могу ошибаться, но мне кажется, самое большое – лишение престола. Тебя не коронуют, вас с Эмэном убьют и объявят двадцать лет траура, пока ваша мать не родит и не вырастит ещё одну пару близнецов.

— А если подобное совершит, например, моя мать, действующая Королева. Её что, тоже лишат престола? – уточняла Таэл.

— Конечно, нет! Царствующим Богам и в людей вселяться не запрещено, и лечить их тоже. И вообще, она же Королева, кто ей что запретит? – снова улыбнулась Энта.

И Таэл подумала, что Энта была самой улыбчивой Богиней, когда-либо рождавшейся в этой стране. И хоть Армариус и давал им всем обидные прозвища, Таэл знала, что в генеалогическом древе их рода в день коронации он запишет: Энта – Тёмная Богиня, известная своей учёностью, добротой и светлой улыбкой.

Девушке, видящей вещие сны, не пристало видеть во сне всякую ерунду, но Виктория проснулась с ощущением, что утратила свой дар. Ей снился красный кролик, бегающий по зелёной траве, и конца края этим лугам было не видно. «Если завтра мне присниться синий козёл или лиловая корова, впрочем, … лиловая корова уже явно кому-то снилась до меня, — припомнила Виктория известную рекламу шоколада, — Ладно, сойдёмся на том, что я утратила свой дар, но не сошла с ума.»

— А что? Тоже не плохо! – сказала она вслух и отправилась в душ.

В душе прижимая тёплую руку к своему две недели как беременному животу, она вдруг почувствовала себя счастливой. Не просто здоровой, не просто беременной от любимого человека, а именно счастливой и это ощущение было для неё новым.

Она нагнулась, вытирая пушистым полотенцем ноги, и почувствовала, что там внутри неё эта крошечная жизнь уже сформировалась плотным комочком величиной не больше грецкого ореха, но она чувствовала в себе этот маленький орешек и уже его любила.

Напевая какую-то популярную мелодию, с мокрыми волосами и прекрасном настроении, она появилась в кухне.

 Марго пыталась варить кашу и смотреть телевизор одновременно. Итальянское телевидение показывало русский мультфильм «Маша и Медведь».

— Орсо! Орсо! – кричала забавная белобрысая девочка в сарафане и платочке, когда молоко у Марго сбежало, и она, чертыхнувшись, потянулась за тряпкой.

— Зачем ты сама с утра стоишь у плиты? – спросила Вики, тоже уставившись в телевизор.

— Джулия совершенно не умеет варить каши, особенно манную, — ответила пожилая женщина, с размаху кидая грязную тряпку в мойку и снова добавляя газ.

— Жаль, что у меня наверняка будет мальчик, — сказала Вики, не в силах оторваться от телевизора. — Как бы здорово было иметь такую чудесную девочку.

Марго покосилась на белобрысую маленькую бестию, изводившую на экране добродушного медведя.

— Да, ты тоже когда-то была чудесной маленькой девочкой, — вздохнула бабушка. — И что тебе мешает родить мальчика, а потом пойти на второй заход? Вдруг второй родится девочка? — рассудительно сказала она, всыпая в кипящее молоко мелкую желтоватую крупу.

— Да, и пусть она будет от Феликса, — воодушевлённо ответила девушка, включая кофемашину. — Я же рассказывала тебе про Феликса?

— О, господи! – вздохнула бабуля. — И рассказывала, и показывала, и вообще все уши мне уже прожужжала своим Феликсом. Я, кстати, видела его вчера в рекламе каких-то водостойких часов. Тебе наверно, пока не стоит смотреть, — лукаво улыбнулась старушка. — Он там в мокрой белой рубашке, и выступающие сквозь неё соски, и струи воды по лицу и пронзительно голубые глаза во весь экран. Бррр! Смотри, у меня даже сейчас волосы на руках встали дыбом, и мурашки по всему телу.